Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Потерянный день




 

По прогнозам лоцманской карты на октябрь в районе Тихого океана между островами Общества и Фиджи ожидались умеренные ветры, с небольшим процентом сильных и переменных. Переменные ветры схватили меня сразу же после выхода из Папеэте. Но я надеялась, что погодные условия изменятся, когда миную узкий пролив между Муреа и Таити.

Действительно, через 12 часов дунуло прямо в нос и сразу со скоростью 40 узлов. Небо заволокли тучи, видимость ухудшилась из-за проливного дождя. Я быстро спустила грот, потом решила заменить большой кливер меньшим. Но это оказалось почти невыполнимой задачей — перестали повиноваться карабины. Я вытаскивала парус за парусом, но на каждом из них хотя бы несколько карабинов не раскрывалось, причем все были целые, крепко пришиты и тщательно смазаны. Это меня не очень бы огорчало, если бы не подветренное соседство: справа по борту был Муреа, за ним — Хуахине и Раиатеа, а еще дальше по курсу — каменная точка в океане — Маиао. Я не могла лечь в дрейф, чтобы проверять бесконечно, какие из сотен пришитых карабинов еще исправны. Молниеносно, как и ветер, появились высокие волны, которые перекатывались через палубу выше лееров. Яхта металась, меня кидало по палубе с подветренной стороны на наветренную, я таскала мешки с парусами, пока наконец не напала на стаксель, все карабины которого раскрылись с помощью пассатижей и клещей.

Остаток ночи я провела, наблюдая за яхтой и курсом. Кругом было черно и меня беспокоило, как и на сколько затянувшаяся война с карабинами и дрейф изменили положение «Мазурки». Утром ситуация прояснилась. Справа на траверзе примерно в трех милях должен был находиться Маиао, что и подтвердила высотная линия положения по Солнцу. Ветер успокоился, повернулся к прогнозируемому пассатному направлению. Можно было ставить мой самый любимый парус — максимальную легкую геную, которую я называла из упрямства «малышкой». Парус был очень большим, но очень легким и вылавливал даже слабые дуновения ветерка. При силе ветра в два узла «Каурка» уже бежала с почти той же скоростью. Я добавила еще кливер на основном штаге и достигала вполне приличных успехов. Океан разгладился, было очень тепло.

Вероятно, для того чтобы я не скучала в таких комфортабельных условиях, перестали работать оба моих двигателя. Первым вышел из строя вспомогательный. При очередном запуске стал заполнять каюту выпускными газами, а льялы водой. Я выключила его и приступила к тщательному осмотру. В первую очередь заподозрила выпускной шланг. Однако он не был виноват, хотя на нем и имелись трещины, но не такие большие и не в таком месте, чтобы пропускать одновременно воду и выпускные газы. Внимательно исследовав льялы и все вокруг, я нашла виновника: им оказалась сливная пробка в смесителе выпускных газов, которая вывинтилась и исчезла под масляным картером, а может быть в другом месте. Поймать беглянку не удалось. Теперь, чтобы пользоваться двигателем, не затопляя яхту, следовало чем-то заткнуть непредвиденное отверстие. Запасной пробки не было, не подошли также имевшиеся у меня болты. Лишь палец якорной скобы оказался в самый раз по диаметру. Но резьба не подходила, и я просто вбила его в отверстие и на всякий случай привязала к мачте — чтобы не исчез бесповоротно в льялах, если пожелает выпасть. Второй такой скобы у меня тоже не было.



Похвасталась своими техническими достижениями «Валеню», который принял вахту от «Центауруса» и стал очередным посредником между мной и Гдыней-Радио. Позднее я приобрела в Сиднее три запасные пробки для смесителя, но они так и не пригодились.

Затем в один прекрасный день не завелся двигатель зарядного агрегата, до этого постоянно капризничавший. Внимательно изучила в инструкции все аварийные ситуации. Вроде все было в порядке: топливный бак открыт, воздух из смесителя удален, все электросоединения на месте, аккумуляторные батареи в хорошем состоянии. Я капитулировала, на этот раз без особых угрызений совести. Решила подождать до Сиднея и пользоваться два месяца запасным источником для зарядки аккумуляторных батарей — генератором переменного тока. В принципе решение было неправильным: одно устройство всегда скорее портится, кроме того, в море никаких дел не следует оставлять на потом. Другое дело, что с агрегатом я самостоятельно все равно не справилась бы — в Сиднее его ремонтировали на заводе три месяца. Как ни огорчительно, решила также проводить сеансы связи с «Валенем» через день. Занятая ремонтными работами, я не заметила, что мы с «Кауркой» уже проплыли тысячу миль. Но до дома было еще далеко…



От Таити я все время старалась идти по 18 параллели. 2 октября миновала 160° западной долготы, и пассат кончился. Ветер крутился нерешительно — подул с севера, потом с запада. Снова я делала десятки поворотов за день, ловя слабые дуновения, но продвигалась вперед в черепашьем темпе. Все-таки верно многие яхтсмены считают, что в пассате лучше всего плыть зимой. Слабые ветры уступили место бурям. Они шли одна за другой, громыхали громами и сверкали молниями, хотя до панамских бурь им было далеко. Я стала подумывать, не плыть ли мне вместо Сувы сразу в Сидней — всякого добра на яхте в достатке, разница в расстоянии небольшая. Весна наступала в юго-западной части Тихого океана с календарной точностью и обещала более раннюю перемену погоды, а следовательно, и появление ураганов раньше срока. Это явление природы мне лично не было известно, оставалось довольствоваться только теоретическими сведениями. Но прежде чем принять окончательное решение, я должна была достичь острова Ниуэ. Он лежал на пути и мог быть для меня поворотным буем.

Вскоре появилось множество птиц. Были некрупные и слабые, значит, близко суша. К счастью, вернулся хороший восточный пассат. Отличной была и видимость. Вероятно, острова Самоа устроили перерыв в своей работе. Эти острова славятся дурной репутацией у яхтсменов: их считают «продюсерами» плохой погоды и циклонов в этом районе Тихого океана. Не знаю, насколько это верно, но я на собственной шкуре испытала погодные аномалии — северо-западные бури и маленькие циклончики сумели прогнать даже солидный пассат. После полудня птиц стало еще больше, но горизонт был пуст. На восточной стороне Ниуэ не было никаких навигационных знаков, и я стала опасаться, как бы мне не наскочить ночью на остров, тем более, что он был плоским и низким.

Вечером на горизонте показался по курсу дымок. Вскоре под ним появилось основание, которое медленно увеличивалось и удлинялось. Заходящее солнце осветило весь силуэт — это был ожидаемый остров. Я видела его до наступления темноты, потом сменила курс по направлению к южной оконечности архипелага Тонга. Опыт подсказывал, что лучше обходить его с севера — вблизи экватора пассат держался дольше и был более благоприятным, но на южной стороне архипелага было больше знаков. Там торчала высокая вершина Эуа, а в столице имелся авиационный радиомаяк. Хотя радиус действия его был небольшим, но возможность получить дополнительную линию положения все-таки существовала. Впрочем, собственной астронавигации я доверяла больше.

Отклонение к югу тотчас же испортило ветер. Он опять завертелся вокруг розы ветров, стал штормистым и злым. Горизонт обступили со всех сторон вытянутые синие тучки, из которых сильно дуло и хлестало дождиком. Посередине металась «Мазурка» на разных курсах — плыла то в фордевинд, то в бейдевинд, то правым галсом, то левым. Я заменила «малышку» Генуей, меньшей по размерам, но ужасно тяжелой. Правда, в штиль она грустно провисала, пытаясь сорвать на волне такелаж, однако шальные шквалы, приносимые синими тучками, выдерживала спокойно. «Мазурка» крутилась под ней, но тоже держалась.

Плавание было мало устойчивым. С очередной синей тучкой налетал шквал, яхта делала скачок вперед и затем с полчаса скользила в фотогеничном наклоне. Тучка улетала своей дорогой, унося шквал, ветер слабел, оставляя немного тряски и кручения. Генуя провисала, дергала фал и такелаж. Но вот на горизонте появлялась очередная туча, ветер оживал и начинал кокетливо поворачиваться в ее сторону. Потом цеплялся за тучку и общими силами они обрушивали на нас еще один шквал, часто с дождем. Так я дотащилась до Тонга. И с явным удовольствием нацелилась в сторону моря Коро и островов Фиджи — очень хотелось, хотя бы недолго, поплавать еще в пассате.

И тут со мной случилось происшествие, от которого кровь стынет в жилах, — как раз для заголовка сенсационной статьи в бульварной прессе. Нет, на меня не напали пираты на быстроходных лодках, вождь которых с акульим зубом в носу, но чертовски привлекательный, хотел уволочь меня в свой гарем, чтобы сделать первой женой. Не разразился и ураган силой в тысячу узлов, от смертельного дыхания которого спасло «Мазурку» чрезвычайное мужество ее капитана. Даже не набросилось морское чудо-юдо, чтобы сожрать меня живьем и без приправы. Ведь я была пилотом Пирксом, а это происшествие было не столько эффектным, сколько… не особенно приличным, во всяком случае касалось не совсем этичной материи. В спокойный солнечный день при ровном ветерке с кормы неожиданно испортился клапан, подводящий воду к… гальюну. Я занималась обычной еженедельной уборкой своей квартиры. Клапан, как всегда, открылся без хлопот, я старательно вымыла все сооружение, откачала воду, после чего клапан так и остался в открытом положении. Он находился ниже ватерлинии и вода начала беспрепятственно поступать в унитаз. Я поняла, что или буду до конца жизни откачивать воду или утоплю яхту, причем не самым эффектным способом.

Я качала и напряженно соображала, что делать, чтобы не утонуть. Едва переставала качать, вода переливалась на пол и ничто не могло остановить этот потоп. Понимая, что заткнуть унитаз целиком невозможно, я попыталась уменьшить отверстие. Сняла шланг, подводящий воду, она стала поступать быстрее, но отверстие уже можно было заткнуть на время подвернувшейся под руку пробкой от бутылки. Я напрягла мысль: пробка могла в любую минуту выскочить, но если взять шланг подлиннее на полметра, то можно поднять его и, подвесив, воспользоваться законом сообщающихся сосудов. У меня в запасе имелось все — можно было целиком заменить данное сооружение, но именно шланга нужной длины не оказалось. Поэтому следовало заменить пробку. Я приспособила деревянную свайку, вбив ее в отверстие как можно глубже, и наложила жгут. Это все, что я могла сделать посередине океана.

Деревяшка стала быстро намокать. Я не знала, сколько она выдержит, но пока было спокойно. У меня появилась идея зацементировать клапан наглухо хирургическим гипсом, но врач «Валеня» вмиг рассеял мои надежды относительно прочности этого материала. Вплоть до Сувы унитаз и его окружение были предметом моей сердечной заботы днем и ночью. Я всегда считала, что утонуть в гавани намного приятнее, чем в открытом океане.

Ветер снова повернул — с востока на северо-восток. Однако на этот раз я не стала подгонять «Мазурку». С ненадежной свайкой в качестве пробки в незапланированном отверстии ниже ватерлинии мне не хотелось плыть слишком быстро. К счастью, море было спокойно.

20 октября в полдень я достигла 179° 39' западной долготы. До восточного полушария оставалось меньше 20 миль. Ветер стих почти полностью, и я поставила «малышку». До полуночи спешила, но не слишком, чтобы потерять один день в жизни. Не существующая на земном шаре черточка — международная линия перемены даты — проглотила 21 октября. Но зато я была уже ближе к дому, в восточном полушарии. Оно приняло меня без энтузиазма. Вплоть до появления острова Матуку на траверзе дули с запада переменные ветры, причем кое-как. Матуку миновала утром. Остров выглядел заманчиво. В маленьком заливчике, окруженном высокими горами, стоял на якоре большой парусник. За кормой осталось еще одно красивое место. Иногда мне казалось, что я путешествую по белу свету как на туристском автобусе, только медленнее и с меньшими удобствами.

Обошла с севера остров Кандаву и вечером увидала зарево над местом, где должен находиться Вити-Леву. Чтобы не терять драгоценного времени на рассвете, приготовила якорь. Как всегда, меня охватило желание войти в порт побыстрее, словно я боялась, что не успею и он исчезнет.

С рассвета шла в направлении Сувы. Ветер был сперва слабеньким, но по мере приближения к рифу, окружающему остров, стал крепчать. У самого входа очень посвежел, очевидно, пассат отрабатывал долг за целый месяц. Я плыла в бейдевинд и высматривала створы — две красные будки на склоне горы, очень заметные в яркой зелени. В гавани начала галсировать. К счастью, порт Сува — это гектары воды и маневрировать было легко. Сделав несколько поворотов оверштаг, я круто к ветру приближалась к густо населенному якорному месту. Сравнивала размеры стоявших там яхт с размерами «Мазурки», пытаясь таким способом установить, где лучше бросить якорь. Мой эхолот с некоторых пор служил украшением на штурманском столе, а ручной мне не хотелось доставать.

Как в сказке, лень была наказана. Я бросила якорь и яхта стала, но килем на грунт. До берега было добрых полмили, рядом стояли яхты не больше «Мазурки», но, вероятно, с меньшей осадкой. Я решила сперва убрать паруса, а потом попытаться сменить неудобное положение яхты, но меня поразила вдруг подозрительная тишина на палубе: перестал работать двигатель, и выключила его наверняка не я, а гномов на «Каурке» не было. Похоже, что меня ждут дополнительные хлопоты — что-то случилось с гребным винтом.

Вскоре ко мне подплыл тузик с симпатичной дивчиной. Она посочувствовала мне и обрадовала, что через пять часов наступит прилив, и яхта без труда снимется с мели — амплитуда прилива в Суве составляет в среднем два метра. Обещала при необходимости организовать помощь. А пока я была «заразной» и не имела права до карантинного осмотра ни с кем вступать в контакт.

Мне оставалось поднять желтый флаг и ждать. Карантинная моторка явилась под вечер. Офицер был любезен, замечаний ко мне не имел — очевидно, прекрасное впечатление произвели документы яхты, в числе которых карантинные составляли солидную часть. Искренне огорчился моим положением, даже предложил стянуть «Мазурку» с мели своим транспортом. Но мне не хотелось применять столь радикальное средство. Офицер отбыл, напомнив, что на следующий день я обязана явиться в таможню.

Настал момент полной воды, и вокруг «Каурки» зароилось множество тузиков. Началась игра в «снятие с мели», но «Каурка» стояла как вкопанная. Мы достали запасной якорь, прицепили 60-метровый канат, и два тузика с трудом вывезли этот груз на глубокую воду. Четверо мужчин дергали за трос с полчаса — «Каурка» ни с места. Новые коллеги решили, что ее что-то держит на дне. Ганс с немецкой яхты «Буммелант» нырнул под корпус. «Мазурку» держал… мой первый якорь, брошенный в полдень. Он висел под фальшкилем, так как якорный канат зацепился за гребной винт и запутался в нем. Мои помощники не захотели прекращать работу — оставлять яхту до утра, пришвартованную к собственному якорю, было опасно. Я уже успела убедиться за несколько часов пребывания здесь, что ветер в Суве резвится не на шутку. Ганс стал нырять, Джим вытравливал канат, я светила фонарем в воду. Наконец узел был распутан, якорь вырван. Довольные, мы дружно отошли на глубокое место, где я снова бросила якорь и распрощалась со своими спасителями. До глубокой ночи приводила в порядок яхту, запихивала на место запасной якорь и канат. Беспорядок был страшный, но я радовалась, что все трудности со стоянкой в Суве у меня позади.

 

Сува

 

Утром следующего дня я поехала на берег на плоту. В «Сува Ройял яхт-клубе» меня приняли любезно. Пребывание здесь становилось решительно приятным. Получила кипу писем от родных и знакомых. Потом отправилась оформлять дела. В полиции все решилось быстро и гладко. За несколько долларов купила себе право находиться на Фиджи до конца года, хотя полицейский уговаривал меня остаться дольше. Он искренне недоумевал, что я буду делать в Австралии, так как срок действия австралийской визы кончался в конце этого месяца. Я успокоила его, сказав, что пусть это беспокоит австралийскую полицию, и в самом добром расположении духа отправилась на поиск таможни. Посетила поочередно несколько таких учреждений, но ни одно мне не подходило. До вечера бродила по городу, не очень уж и большому, пока какая-то добрая душа не показала мне, куда идти, и я добралась, наконец, до нужной таможни. Там разразился страшный скандал. Начальник таможни, т. е. главный таможенник, а весь штат состоял из двух человек, начал кричать, что я совершила тягчайшее преступление, не представив на досмотр яхту. За это полагается наказание, вплоть до сиюминутного изгнания из порта и из страны. В первый момент я решила, что начальник шутит. Спокойно объяснила, что прибыла в уважаемое учреждение лично, а поскольку из него никто до сих пор не появился в клубе, значит, моя яхта не заинтересовала их. Потом скромно добавила, ссылаясь на свой опыт, что если у таможенников возникает особый интерес к судну, то они приезжают на него, как, впрочем, это сделала карантинная служба. Мне показалось, что я подлила масла в огонь. Главный таможенник явно вышел из себя: очевидно, ни одно учреждение не любит, когда его сравнивают с другим. Он снова стал громко кричать, что я была обязана после карантинного досмотра немедленно пристать к портовому причалу и пройти таможенный досмотр. Я очень не люблю, когда на меня кричат, даже такие очень важные начальники, и заявила, что никуда не могла пристать, так как до полуночи сидела на мели, а если они не заметили чужой яхты, несколько часов крутившейся по гавани и стоящей затем с желтым флагом, то им нужно усилить свою бдительность, иначе у них в один прекрасный день украдут всю набережную. И добавила, что яхта — не часы и принести ее в кармане невозможно, а к их полуразвалившемуся причалу приставать не собираюсь, потому что не знаю, кто мне будет платить за повреждения, которые можно там получить.

Упоминание о плате охладило пыл начальника. Тем не менее он заявил, что на яхту поехать не может, так как их учреждение не располагает моторкой. Я ответила, что мне, по правде, нет дела до обеспечения транспортом таможенных властей Фиджи, но на «Мазурку» я могу отвезти их своим плотом. Начальник долго размышлял, продолжая ворчать, но все же решил отправить со мной свой персонал, т. е. второго таможенника. Мы поехали в клуб на служебной машине. Персонал злился, от него я узнала, что начальник страдает морской болезнью, поэтому посылает на суда сотрудников, а яхтам приказывает пришвартовываться к причалу.

Я посадила таможенника в плот и погребла к яхте. Как раз полил очередной дождик. Тропический мундирчик моего пассажира быстро превратился в мокрую тряпку, в изящные лакированные туфли текла вода. На яхте таможенник начал хозяйничать. Сначала открыл аптечку и принялся копаться в лекарствах. Вытаскивал упаковку за упаковкой и строго спрашивал, что в них и для чего применяются. Я читала надписи и сообщала о их назначении по своему усмотрению. Покончив с аптечкой, он принялся за мои продовольственные запасы. С недоверием слушал мои объяснения о содержимом банок с зеленым горошком, компотом, джемом и молоком, и никак не мог понять, зачем у меня их такое огромное количество. Тогда я предложила открыть подозрительную банку, и если в ней окажется то, что я говорю, то он съест все до капельки, а я уж за этим послежу. Подозрительность таможенника уменьшилась, он пробормотал, что начальник приказал ему искать наркотики, так как заподозрил эту странную яхту в контрабанде. В ответ я предложила пригласить на дополнительное угощение и начальника. Но ревностный исполнитель заявил, что нашел все в порядке, выписал соответствующие документы и приказал доставить его на берег. Снова я была вынуждена несколько часов наводить порядок на яхте, но из Сувы меня, по крайней мере, не изгнали. Коллеги по клубу были очень удивлены: не могли припомнить случая, чтобы таможенник явился на яхту.

Стоянка на якорном месте в клубе была не такой спокойной, как мне показалось в первый день. На дне, покрытом коралловым илом, якорь держал плохо — достаточно было минутного шквала с берега, чтобы яхта последовала за ветром. А шквалы случались тут в любое время суток. Иногда, чаще всего в полдень, они налетали вместе с тучками, выскакивающими из-за вершин, после полудня и вечером приходили с моря с бурями. Весна была в разгаре, и сухая погода сменялась дождливой. Впрочем, знатоки шутили, что в Суве мокро весь год, только в сухой сезон дождь моросит, а в дождливый льет.

Из-за того, что «Мазурка» перемещалась на якоре, я боялась покидать клуб надолго, хотя знакомые с соседних яхт в мое отсутствие следили, чтобы она не заехала в кусты. «Каурка» приобрела более устойчивые манеры, а я большую свободу передвижения лишь после того, как вставила десять метров якорной цепи между якорем и канатом. Цепь одолжила у Джима с американской яхты «Ситрейн», подарив ему несколько польских почтовых марок.

Теперь я могла отправляться в город, куда ездила или городским автобусом, или автостопом. Желающих подвезти хватало — фиджийцы отличались добродушием и обходительностью. Тут мне посчастливилось купить нужный шланг, и я приступила к более основательному ремонту гальюна.

Пополнение запасов не представляло никаких трудностей, за исключением транспортных. Индусские магазины предлагали все, что душе угодно, и по весьма умеренным ценам. Я покупала массу товаров и волокла их в клуб. Как-то решила воспользоваться достижениями цивилизации и взяла такси. Высадилась на причале почти у самого плота. Свой водный транспорт я освоила в совершенстве, и переброска на яхту нескольких канистр с топливом или водой была для меня утренней или вечерней гимнастикой. Однако тащить издалека десятки килограммов груза было очень хлопотно.

Два или три дня подряд я ездила на такси с одной стоянки и не обратила внимания, что меня подвозит одна и та же машина. Таксист-индус приметил меня и решил обстряпать дельце. Он сперва выпытал, откуда и куда плывет яхта, и, узнав, что в Сидней, весьма этим заинтересовался. Дал понять, что если капитану нужен экипаж, то он охотно сменит баранку на руль. Капитан, т. е. я, объяснил, что экипажа не ищет и плавает в одиночку. Интерес любителя морских путешествий сильно возрос: доверительно сообщил, что он недавно расстался с законной супругой, свободен и готов к любым услугам. Может немедленно продать все свое имущество, т. е. такси, и вручить мне деньги, если я, разумеется, приму вместе с ними и его особу. Заверил также, что если мне не подойдет его общество, то в Сиднее он беспрекословно покинет яхту. Правда, не уточнил, с деньгами или нет.

Позднее мне разъяснили истинную причину вспыхнувшей страсти моего нового поклонника. Австралия резко ограничила прилив чужой рабочей силы, и таксист сообразил, что на яхте попадет в Сидней легче, чем легальным путем. А я уж было подумала, что его привлекло морское путешествие в моем обществе.

Я купила еще продукты и фрукты и стала прощаться с новыми и старыми знакомыми. Все тоже немного спешили: ноябрь был здесь последним месяцем без ураганов, встречаться с которыми никому не хотелось. Я внимательно изучила все пособия, имевшиеся на яхте, которые касались этого грозного метеорологического явления и сопровождающих его признаков. Мне казалось, что я теперь все знаю о нем и сумею загодя распознать его приход, чтобы убежать от него, если повезет…

Наступило 7 ноября. Впереди у меня было не менее трех недель, теоретически свободных от погодных сюрпризов. Я вырвала якорь и направилась к выходу.

 

Встреча с «Юзефом Выбицким»

 

За кормой остались забавные красные створы и гора Рама, похожая на большой палец. Я вошла в пролив Кандаву. По спокойному морю плылось быстро, к вечеру ветер, дувший с юго-востока, оживился. Вскоре словно скорый поезд, меня обошла австралийская «Анаконда», покинувшая Суву намного позже «Мазурки», — была в два раза больше. Это была моя единственная встреча с яхтой в открытом море за все два года плавания. В полночь миновала мыс Уошингтон. Мне хотелось как можно скорее покинуть фиджийский бассейн и выбраться из зоны приближающихся ураганов.

До выхода в Тасманово море я внимательно следила за давлением, формой туч, направлением ветра и волнением. При каждом отклонении ветра на северо-восток и падении давления у меня начинали бегать по спине мурашки. Я почему-то вбила себе в голову, что попаду — таково счастье пилота Пиркса — в неучтенный статистикой ураган. И старалась обеспечить себе местечко хотя бы для пассивного дрейфа. Поэтому спускалась к югу, хотя ветер просто умолял плыть в сторону Новой Каледонии.

С разгаром весны пассат ослабел и стал нервным. Иногда полный штиль длился целый день и сменялся ночным шквалом. После 23° южной широты стало наоборот: днем я медленно продвигалась вперед, а ночью дрейфовала на остатках экваториального течения. Так достигла через неделю 25° южной широты. Отсюда, согласно данным Британского адмиралтейства, парусные суда начинают двигаться в сторону австралийских берегов. К сожалению, адмиралтейство не заказало, во всяком случае для меня, подходящего ветра.

15 ноября восточный пассат начал подозрительно сворачивать на север. Все небо заволокли тучи, моросил дождь. Стало холодно, особенно ночью. Я внимательно следила, не идет ли с северо-востока волна, но пока было спокойно. Я делала по несколько линий положения в сутки, караулила солнце и звезды. Использовала любую возможность для определения местоположения, чтобы, по крайней мере, точно знать, где нахожусь перед лицом циклонных опасностей.

На третий день ветер стал крепнуть и повернул на запад. На этот раз об урагане можно не думать, однако и на плавание под большими парусами тоже нельзя рассчитывать. Ветер переметнулся на юго-запад, немилосердно расштормилось. Волны выросли. Небольшие прояснения, во время которых по небу мчались белые облака, чередовавшиеся с низкими, черными и сочащимися дождем завалами. Назавтра все успокоилось, ветер ослаб, немного покрутился и снова повернул на юго-восток. Я получила первое наглядное представление о перемещении воздушных масс в южном полушарии.

Занятая теоретической и практической метеорологией, я почти забыла об отсутствии связи с внешним миром. Несколько раз слышала Гдыню-Радио и польские суда, но соединиться ни с кем не удалось. Лишь 18 ноября впервые смогла сообщить о себе «Либре», а на следующий день вышла на связь с «Юзефом Выбицким». Теперь, вероятно, до самого Сиднея у меня будут в эфире собеседники.

Очередной заход ветра вокруг розы ветров был более быстрым и интенсивным. Дойдя до юго-западного направления, он подул со скоростью 30 узлов, на остальных направлениях был слабеньким. Очевидно, на этом этапе пути следует ожидать мизерных попутных ветров и солидных встречных. Лишь в Тасмановом море штили и штормы лоция прогнозировала поровну и справедливо, т. е. со всех сторон.

Воскресное утро 21 ноября было очень спокойным. Яхта зарывалась носом на гладкой мертвой зыби, я решила помочь ей двигателем и заодно подзарядить аккумуляторные батареи перед сеансом связи с «Юзефом Выбицким». Двигатель постучал с часик, и вдруг загорелась контрольная лампочка генератора. Осмотр ничего не выявил, и мне стало ясно, что вышел из строя второй и последний источник электроэнергии. Я сделала быстрый подсчет: если не пользоваться радиотелефоном и питать только навигационные приборы, то емкости аккумуляторных батарей, при условии, что не произойдет нигде замыкания, должно хватить на две недели. Огонь на топе выключу — 25-ваттная лампа пожирает много энергии — и перейду на керосиновое освещение. К счастью, этого топлива у меня хватит на год. Жаль, что нет коптилки для каюты, но я вижу в темноте, как кошка, к тому же имеется три хороших фонарика и масса запасных батареек к ним. Электрический лаг заменю механическим, эхолот применять не обязательно — весь океан не прозондируешь, радиопеленгатор, радиокомпас и приставка сигнала времени работают на батарейках. Направление и силу ветра можно определять не анемометром, а методом древних мореплавателей — на глазок. Немного успокоенная, вернее примирившаяся с обесточенной действительностью, я занялась связью с «Юзефом Выбицким».

После обмена приветствиями радист передал трубку капитану Литевскому. Тот спросил координаты «Мазурки», я сообщила, ничего не подозревая. Капитан произнес:

— Наши курсы пересекаются. В 17.00 прошу перейти на промежуточную частоту. Через час мы увидимся. До встречи!

Я положила трубку, и меня прошиб холодный пот. Вот это будет позор! Проищут «Каурку» в океане до полуночи, а то и вообще не найдут. Правда, у них есть локатор, но как будет стыдно, если мои координаты окажутся высосанными из грязного пальца! Что мне придется держать такой экзамен по астронавигации, я даже не предполагала.

Невероятно огорченная вышла на палубу и… за кормой на горизонте увидела мачты судна. Истинное положение «Мазурки» было верным. Я легла в дрейф. «Юзеф Выбицкий» подходил с наветренной стороны и на расстоянии около кабельтова остановился. Трижды прозвучала судовая сирена: большой товарищ приветствовал маленького со всеми почестями. На палубе было такое движение, словно весь экипаж размахивал руками. Я махала в ответ и жалела, что у меня всего две руки. Вид большого серого корпуса, отличительные знаки владельца на дымовой трубе, польский флаг и три длинных гудка в честь встречи совершенно растрогали меня.

По радио капитан сообщил о спуске шлюпки с экипажем. Спустя минуту из-за кормы выплыла белая скорлупка, до отказа набитая оранжевыми человечками. Шлюпка приблизилась, и третий офицер передал приглашение капитана и экипажа на судно. Только сейчас я увидела, как обманчиво спокойствие океана: на вроде бы зеркальной поверхности воды шлюпка то исчезала в длинной волне, то появлялась на ее гребне. «Мазурку» завели на буксире за корму «Юзефа Выбицкого», оттуда сбросили длинный нейлоновый тросик и пришвартовали ее. А капитана подвезли к спущенному трапу. Я вскарабкалась на палубу. У трапа меня приветствовали капитан и толпа людей. Посередине Тихого океана я очутилась в Польше. И сразу же тоскливо сжалось сердце: это всего на миг, а потом я должна одна вернуться на «Каурку» к своему Альбатросу…

Пока же я находилась среди незнакомых, но близких людей. Меня сразу же повели в ванную — отмыть двухнедельную грязь в пресной горячей воде. В кают-компании ждал накрытый стол. Я поглощала свежую еду и рассказывала о своем плавании и последних событиях. Капитан обещал сообщить Гдыне-Радио о моих энергетических трудностях и о прекращении связи до Сиднея. Затем стали выяснять мои желания. Я мечтала о керосиновой лампе — через несколько минут она уже ехала на яхту, где два матроса несли вахту. Шлюпка непрерывно сновала между бортом судна и «Кауркой», подвозя то пакеты с продуктами, то свежие фрукты, то жареную курицу и торт — подарок кока. И все продолжали выпытывать, что мне еще нужно. А я хотела только остановить время, чтобы никогда не расставаться с сердечными и добрыми людьми.

Но наступающие сумерки заставили экипажи обоих польских судов распрощаться. Мы договорились встретиться в Сиднее. Капитан Литевский пожелал мне безопасного пути. Это было самое прекрасное пожелание за все время моего путешествия. Я вернулась на «Мазурку», подняла паруса. «Юзеф Выбицкий» дал три длинных гудка и отошел. Ветер по-прежнему был слабый, но на этот раз я была благодарна океану за штиль. При более взволнованном море визит на судно был бы невозможен. Я выставила керосиновую лампу на палубу — она довольно прилично освещала геную. Потом зажгла еще одну лампу в каюте, прикрепив ее на столе. Для чтения света было мало, но у меня, по крайней мере, появилось оправдание, почему я не трогаю свою богатую библиотеку.

Три очередных захода ветра вокруг розы ветров приблизили меня к берегам Австралии. В конце ноября я находилась на широте Брисбена и достигла 159° 48' восточной долготы. Прошли три неглубоких циклона, один — прямо над моей головой. Это было так: в течение целого дня западный ветер все более крепчал и к вечеру надул огромную черную тучу. Стало сильно шквалить, потом завыло, туча перевалилась через мачту, ветер повернулся на 180° и начал слабеть. Мой умный авторулевой спокойно и без паники повернул яхту за ветром. Я тоже сделала поворот и вернулась на нужный курс.

1 декабря яхта вошла в Тасманово море. Слабые северо-восточные ветры соблазнили поставить самые большие паруса. Впрочем, после выхода из Сувы смена парусов при капризах ветра была ежедневным и многократным занятием. Генуи менялись местами с кливерами, грот стоял то с одним рифом, то с двумя, то без рифа. Как-то в течение полудня я сменила паруса девять раз, в том числе семь стакселей. И с умилением вспоминала пассат, позволявший нести стаксели неделями.

3 декабря прошла 30° южной широты и направилась в сторону Порт-Маккуори. Отсюда лоция обещала благоприятный спуск до самого Сиднея вместе с Австралийским течением. На рассвете меня разбудили холод и подозрительная поспешность «Мазурки» — она мчалась в бакштаг под большой генуей со скоростью семь узлов. Небо выглядело удивительно. В холодной голубизне неподвижно стояли тучи словно полупрозрачные глыбы льда, и хотя светило солнце, казалось, что из них сейчас посыплется снег. Высокое давление говорило об антициклоне, но родился он, очевидно, в Антарктиде. Надвигался шторм, вероятно, зимний, так как такого я еще не видала. Тучи тронулись потихоньку с места, давление стало снижаться, ветер усиливаться и поворачиваться на северо-запад. К ночи было уже не меньше «восьмерки», небо полностью очистилось и заискрилось от звезд. Давление продолжало падать. Утром в полупрозрачной дымке взошло красно-рыжее солнце — им можно было пугать яхтсменских детишек. Со стороны Австралии дуло так, словно там работал мощный компрессор, давление по-прежнему снижалось. Но все эти страхи закончились тем, что вечером над моей головой проклокотала образцово-показательная буря с молниями и громом и все стихло. Стало тепло, спокойно, на безоблачном небе засияла щекастая луна.

В такие ночи мне было жаль «Каурку» — плыла слепая и глухая. Я отказалась уже от всех электронных устройств, у бедняжки осталась только керосиновая лампа, освещавшая передний парус. К счастью, наступило полнолуние, на палубе было светло как днем, а для освещения каюты мне хватало фонарика. Лишь ложась спать, я зажигала на столе еще одну керосиновую лампу.

Как-то я разрешила себе поспать больше, чем всегда, и за потерю бдительности была наказана. На рассвете открыла глаза… в угольной шахте. Потолок, стены, все предметы, включая меня, покрыла жирная копоть. Хоть плачь, хоть смейся. Как лучше удалить побочный продукт внутреннего освещения, я не знала, и кинулась сначала вытирать все подряд. Копоть не поддавалась. Тогда я стала бороться с ней систематически: меняя полотенце за полотенцем, оттерла потолок, стены, столы и перешла к вещам. Черная пакость проникла всюду, даже в платяной шкаф. Целых два дня, к счастью штилевых, я посвятила борьбе с копотью. Полностью отмыть яхту не удалось, она так и осталась серой до самого Гданьска. Я стала похожа на трубочиста, но собой решила заняться в порту. Плыть мне еще год, за это время я надеялась отмыть, по крайней мере, руки — нельзя же будет принимать поздравления с такими черными лапами!

Мою жизнь разнообразило прослушивание по радио Сиднея прогнозов, если можно было считать разнообразием запугивание меня три раза в сутки. Прогнозы не щадили моих чувств, хуже того, подтверждались с невероятной точностью: дуло и качало именно оттуда и ровно столько, как предсказывалось.

Едва я успела кое-как размазать копоть, как разразился очередной шторм с северо-запада. Опять воевала с парусами, но добилась в итоге неплохого пробега в нужном направлении. Мне уже не терпелось увидеть Сидней: я сильно устала от капризов погоды и большого количества морских впечатлений, включая копоть.

Утром 9 декабря увидала берег. Он был в дымке, небо и солнце тоже. Объяснила «Каурке», что это должна быть Австралия — другой континент нас не устраивал. Стало очень тепло, так что полярное плавание нам пока не угрожало. В полдень определение дало 33° 40' южной широты, до Сиднея оставалось 18 миль. Меня охватила обычная предпортовая паника: опять я боялась не успеть подготовиться вовремя ко входу. Но пока был полный штиль, так что молниеносный штурм гавани Порт-Джексон мне не угрожал. Я разложила на штурманском столе карты и перечень огней — еще раз повторила все, что знала о входе и порте.

Вечером туман вдруг исчез, на берегу засияли тысячи огней, стали видны и оба входных маяка. Определив положение, начала потихоньку двигаться в сторону входа. Прогноз погоды не обнадеживал: ровно в полночь обещали мерзкий австралийский юго-западный ветер. Я с сомнением покачала головой — трудно поверить в такую точность.

На всякий случай включила двигатель. Ветер стих совершенно, и я не хотела дрейфовать ночью у незнакомого порта без возможности маневрирования. К тому же надеялась успеть войти в Порт-Джексон до того, как разразится предсказанный южный шторм. Медленно приближалась ко входу, до которого оставалось полмили. И тут ударил с юго-запада ветер, причем сразу со скоростью 25 узлов, а затем и 30. Я посмотрела на часы — было ровно 24.00.

От входа в незнакомый порт ночью, да к тому же в шторм, я отказалась, но чтобы не дать себя так просто выдуть, решила ходить в полветра до самого рассвета в радиусе света маяка Маккуори. Не хотела, чтобы течение отнесло меня за Сидней. Обнаглела до такой степени, что на контргалсе даже немного вздремнула.

В семь утра я была уже на ногах. Перед носом «Мазурки» лежал вход в Порт-Джексон и Сидней. Добавила парус на основном штаге и на максимально возможной скорости вошла в более спокойные, залитые солнцем воды Порт-Джексона. Поочередно спускала паруса и считала заливы на южном берегу. В Рашкаттер-Бей крутилась добрый час, пока нашла свободный буй. Подняла карантинный и австралийский флаги. Позади осталась половина пути — я была в Сиднее.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.018 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал