Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Купеческий старшина – градоправитель. – Купеческие гильдии. – «Чрево Парижа». – Женская солидарность. – Ярмарки. – Внешняя торговля: товарищества на паях






Мало изготовить товар: его еще нужно продать. Некоторые мастера сами сбывали свои изделия; их мастерская соседствовала с лавкой, представлявшей собой скорее темный и прокопченный склад. Но торговля – дело хлопотное; ремесленники, особенно кустари, предпочитали не искать клиентов, а продавать плоды своего труда, пусть и за бесценок, купцам-«оптовикам».

Торговля была делом почетным; честные купцы пользовались уважением. «Между купцами – одно рукобитье»: эта старая поговорка означала, что купеческое слово не требует документального, письменного подтверждения. Купеческий старшина фактически являлся городским головой, обладая определенной властью над горожанами; он устанавливал цены на товары и величину взимаемых с них налогов, вершил суд в торговых делах, а также осуществлял надзор за состоянием оборонительных сооружений и водных источников, охраной мостов. Такие должности впервые появились в Париже и Лионе. В Марселе существовала Торговая палата; в Тулузе городской жизнью заправляли капитулы, по большей части тоже происходившие из купцов.

До конца XV века купеческого старшину избирали горожане, однако короли, напуганные восстанием под руководством Этьена Марселя в XIV веке, прилагали все силы, чтобы сузить круг его полномочий, а его избрание сделать чистой проформой. Теперь купеческого старшину избирали нотабли, причем его кандидатуру заранее указывал король; срок его полномочий составлял два года, но, как правило, городской голова оставался на своем посту по три срока подряд. После «выборов» в Ратуше устраивали банкет, и все оставались довольны.

На два года избирались и эшевены – магистраты, следившие за порядком и состоянием дел в городских коммунах. Здесь роль случая тоже была сведена к минимуму: слагая с себя полномочия, эшевены сами же избирали себе преемников, и лишь кое-где в Лангедоке действующие эшевены представляли народу две-три кандидатуры на вакантное место, оставляя окончательный выбор за ним. Естественно, при такой системе махровым цветом расцвело взяточничество.

Во время торжественных церемоний купеческий старшина и эшевены облачались в средневековые костюмы, состоявшие из двух половин разного цвета, например из красного и фиолетового бархата.

Купеческий старшина не принадлежал к благородному сословию, но постепенно у этих людей стали появляться аристократические замашки. Например, Франсуа Мирон, избранный (или назначенный?) городским головой в столице в 1604 году, отговорил Генриха IV от планов снизить государственную ренту и советовал поддерживать в Париже высокую плату за жилье и высокие цены на продукты, чтобы изгнать из города голытьбу. По его мнению, городом, купающимся в роскоши и населенном людьми искусства, легче управлять, чем городом работяг. С этой целью он занимался украшением столицы: ему Париж обязан своими набережными, несколькими площадями и новым фасадом Ратуши; одна из улиц, которая к ней прилегает, теперь носит имя Франсуа Мирона. Его брат Робер сменил его на этом посту в 1614 году Главных купеческих гильдий было шесть: первую по значению составляли торговцы сукнами, вторую – бакалейщики, третью – галантерейщики, четвертую – меховщики, пятую – чулочники, шестую – ювелиры. Эти шесть гильдий обладали привилегией: нести балдахин над королями, королевами и принцами во время их торжественного вступления в Париж. По таким случаям у заставы перед Сент-Антуан-скими воротами устанавливали трон; мастера и старшины гильдии суконщиков несли балдахин первыми, а затем, по ходу шествия, передавали его представителям других гильдий по старшинству; таким образом, в Лувр балдахин вносили ювелиры.

Эмблемой шести первых гильдий был сидящий человек с пучком прутьев в руках, который он пытался переломить об колено. Надпись на эмблеме гласила: Vincit concordia fratrum («Братское согласие победит»). Это означало, что пока все шесть гильдий едины, их торговля будет процветать, а привилегии – сохраняться.

Помимо этих цехов существовали еще цех книготорговцев-печатников, стоявший наравне с другими, и гильдия виноторговцев, претендовавшая на те же права и привилегии, что и шесть первых гильдий. Когда Мария Медичи настояла на своей коронации в 1610 году, ей предстояло совершить торжественный въезд в Сен-Дени. Купеческий старшина и эшевены известили об этом купеческие гильдии, чтобы те были готовы нести балдахин; виноторговцам было велено явиться, как и всем прочим, в мантиях из синего бархата и шелковых одеждах. Шесть первых гильдий возмутились, дело дошло до Королевского совета. В результате добрый король Генрих издал указ, предписывающий виноторговцам, не имеющим жалованных грамот на право нести балдахин над королевскими особами, не принимать участия в церемонии, однако разрешил им при ней присутствовать в вышеозначенных нарядах. Вынужденные подчиниться, виноторговцы все же не отказались от своих притязаний. Борьба оказалась долгой: только в 1647 году они добились вожделенных жалованных грамот; но король Людовик XIV был тогда несовершеннолетним, и передать грамоты на утверждение в Парламент удалось только в 1686 году – там они и остались.

Гильдия суконщиков обладала монопольным правом торговать всяким суконным товаром из шерсти и шелка; она также могла продавать, конкурируя с ремесленными цехами, саржу, баракан и другие ткани. Своим главенствующим положением гильдия была обязана курьезу. Раньше первенство принадлежало гильдии меховщиков, но во время одной из торжественных церемоний ее представителей почему-то не оказалось на месте. Когда уже пора было трогаться в путь, купеческий старшина приказал суконщикам идти первыми, и с тех пор это право осталось за ними. Во главе гильдии стояли шесть мастеров и старшин, следивших за сохранением привилегий и соблюдением устава. Каждый год, в первый четверг после Богоявления, проходили выборы трех новых старшин, которые должны были принести присягу; за этим наблюдали королевский прокурор и судебный пристав. Старшины носили мантии из черного сукна со стоячим воротом и с широкими рукавами, отороченными черным бархатом. Чтобы вступить в гильдию, требовалось пройти трехлетнее обучение и еще два года отработать приказчиком. После этого можно было получить соответствующую грамоту за 300 ливров; звание мастера стоило две с половиной тысячи ливров. Гербом суконщиков был серебряный кораблик со знаменем Франции на лазурном поле, над которым был изображен глаз и гордый девиз: Ut caetera dirigat («Дабы направлял других»). Покровителем суконщиков был святой Николай.

Гильдия бакалейщиков состояла из москательщиков, кондитеров и конфетчиков. Их устав неоднократно изменялся, в том числе Генрихом IV и Людовиком XIII. Гильдия тоже управлялась шестью мастерами и старшинами, три из которых были аптекарями-москательщиками, а три – бакалейщиками; двое из них переизбирались ежегодно, после праздника святого Николая – покровителя цеха; они приносили присягу в присутствии начальника полиции. Чтобы вступить в гильдию бакалейщиков, требовалось пройти трехлетнее обучение и три года прослужить приказчиком; аптекари учились четыре года и служили шесть, после чего должны были создать «шедевр» – продемонстрировать свое мастерство. Грамота об обучении стоила 100 ливров, грамота о мастерстве – 850 ливров.

Прерогативой бакалейщиков было право проверять гири и весы во всех домах, лавках и складах всех парижских купцов и мастеровых, продававших свой товар на вес. Парижские бакалейщики с незапамятных времен являлись хранителями королевского эталона веса. На их гербе была изображена серебряная рука на лазурном фоне, держащая золотые весы, а девизом было Lances et pondйra servant («Подают пики и весы»).

Гильдия галантерейщиков была настолько велика, что подразделялась на двадцать классов по разным профессиям. Они пользовались большим почетом, ибо еще при Карле Великом существовал король галантерейщиков, выдававший грамоты об обучении и о мастерстве; у него были наместники в главных городах Франции, исполнявшие его приказы и распоряжения. Генрих IV окончательно упразднил эту параллельную «королевскую» власть; во главе гильдии встали семь старшин и мастеров, которые назначались каждый год. Для вступления в гильдию требовалось быть французом, отучиться три года и четыре проработать «на подхвате». Грамота о мастерстве стоила тысячу ливров. Двадцать шесть придворных галантерейщиков, проживавших в Париже, в гильдию не входили: им и так неплохо жилось.

Только старшины галантерейщиков обладали правом носить консульские мантии во время важных государственных церемоний. Их покровителем был святой Людовик. Ранее их эмблемой был сам святой, творящий правосудие, на лазурном фоне, усыпанном золотыми лилиями. Но к наступлению интересующей нас эпохи герб изменился и принял форму трех корабликов с золотыми мачтами на серебряном поле: один впереди, два позади, и с девизом: Те toto orbe sequemur, то есть «Мы последуем за тобой по всему свету».

На меховщика надо было учиться четыре года, а затем еще четыре ходить в подмастерьях, прежде чем замахнуться на свой «шедевр». Грамота об обучении стоила 60 ливров, о мастерстве – 600. Эмблемой меховщиков был серебряный агнец на лазурном фоне, со знаменем Франции и герцогской короной сверху (в XIV веке покровителем меховщиков был герцог де Бурбон, он-то и «завещал» им свою корону). Ими управляли шесть мастеров и старшин, двое из которых переизбирались ежегодно.

Чулочники получили свой устав от Генриха IV в 1608 году; в жалованных грамотах их именовали колпачниками-перчаточниками, потому что именно они раньше торговали дорожными накидками и колпаками, а также рукавицами. На их гербе были изображены пять серебряных кораблей: три впереди, два сзади. Ими тоже руководили шесть мастеров и старшин, ежегодно обновлявшие свой состав на треть. Их возвышение произошло в 1514 году: на свадьбе Людовика XII с Марией Английской обедневшие менялы, не имея возможности одеться соответствующим образом, отказались нести балдахин, и эта честь была предоставлена чулочникам, которые, таким образом, «обскакали» ювелиров. Часовня при цеховой церкви в Париже была самой красивой из всех шести гильдий: фриз украшали скульптурные изображения колпаков разных форм и фасонов; витражи были расписаны прежней эмблемой чулочников: раскрытые ножницы и под ними четыре ворсовальные шишки. Пять серебряных корабликов с золотой звездой впереди пришли им на смену в 1629 году, по воле купеческого старшины, но чулочники потом звезду убрали, заменив ее серебряным руном. Покровителем чулочников был святой Фиакр: по легенде, он был сыном шотландского короля, а именно в Шотландии начали вязать чулки. Вступить в гильдию мог человек не моложе двадцати пяти лет, прослуживший пять лет учеником и пять подручным. Грамота об обучении стоила 75 ливров, о мастерстве – 1700.

Ювелиры шли на последнем месте, однако они выделялись в ряду обычных торговцев: их ремесло считалось искусством. Их покровителем был святой Элой, первый золотых дел мастер в Париже. Герб был поделен золотым крестом на четыре части: в первой и четвертой был изображен золотой кубок, во второй и третьей – золотая корона, по всему полю были рассыпаны бессчетные лилии (знак королевской милости), а девиз гласил: In sacra, inque coronas – в том смысле, что искусство ювелиров было в основном посвящено прославлению Бога и королевского величия.

Канцелярия ювелиров находилась на улице, носившей их название. Там, под несколькими замками и под охраной старшин, хранилось парижское клеймо. Сюда полагалось приносить все изделия из золота и серебра, изготовленные в Париже и его окрестностях, чтобы, после испытания пробирной чашечкой и азотной кислотой, на них была проставлена проба. Помимо золота и серебра ювелиры торговали бриллиантами и жемчугом.

Старшины приносили присягу на Монетном дворе; они не могли «брать самоотвод», иначе должны были распроститься с профессией. Обучение продолжалось восемь лет, но сыновья мастера от него освобождались; затем нужно было три года прослужить подмастерьем. Изготовление «шедевра» было обязательно для всех, так же как и залог в тысячу ливров, который должен был внести новоиспеченный мастер. Грамота об обучении стоила 130 ливров, о мастерстве – 1200.

Гильдия виноделов была самой молодой: ее учредили лишь при Генрихе III, а до того оптовая или розничная торговля вином велась практически свободно: чтобы заняться ею, достаточно было получить разрешение у парижского полицейского ведомства или у сеньора, полновластного в своем округе. Мастером можно было стать после четырехлетнего обучения; это правило не распространялось на сыновей уже признанных мастеров. Мастерам запрещалось торговать вином или выступать посредниками, пока они принадлежали к гильдии. Помимо членов цеха в Париже было двенадцать придворных поставщиков вина и двадцать пять кабатчиков.

Как и практически во всех других городах, в Париже лавочники проживали компактно, согласно своей специализации. Торговцы сластями селились на улице Ломбардов, чулочники – на улице Сен-Дени, торговцы иголками – на одноименной улице Эгюийри.

Париж был знаменит и немолчной песней своих зазывал, старьевщиков и торговцев вразнос: они громко и наперебой предлагали прохожим купить апельсины, лимоны, гранаты, горячие каштаны или пирожки, молоко, масло, водку, устриц, корзины, старые подковы, или наоборот, сами скупали поношенную одежду и обувь.

На правом берегу Сены, неподалеку от церкви Святого Евстахия и бедняцкого кладбища, находился знаменитый Парижский рынок, который позднее назовут «чревом Парижа» (он существует до сих пор). На рынке были свои уникальные профессии: например, красиво разложить рыбу на прилавке было целым искусством, для этого нанимали специалиста; «смотритель» просматривал на свет яйца, чтобы выявить несвежие. Впрочем, здесь, как нигде, действовал вечный закон: не обманешь – не продашь.

В рядах, торговавших птицей, служили умельцы, расплющивавшие палкой грудную кость у уток, чтобы те казались жирнее. Другие собирали по помойкам кости от свиных окороков, а потом продавали их мясникам, способным изготовить такой окорок из чего угодно, была бы кость. У бродячих торговок супом большой популярностью пользовался изготовитель глазков на бульоне: он набирал в рот ложку рыбьего жира и распылял его над котелком, придавая постному вареву вид наваристого мясного бульона.

Самыми знаменитыми были рыбные ряды; понятие «рыбная торговка» даже превратилось в имя нарицательное, настолько эти тетки были грубыми и крикливыми. Тем не менее они пользовались особой привилегией: по случаю праздников – Нового года, военных побед, королевских свадеб или рождения наследников – они могли преподнести королю или королеве букет и записку с поздравлением. В 1608 году одну из торговок, мамашу Ламуретт, оштрафовали и лишили прилавка за то, что она публично осуждала любовные похождения Генриха IV (о которых все были наслышаны). Воспользовавшись своим правом и подвернувшимся случаем, она послала Марии Медичи букет, сопроводив его таким письмом:

«Государыня королева, настоящим сообщаю Вам, что я торгую на парижском рынке, и со времен короля Людовика Святого мы ведем торговлю от матери к дочери, что у меня четверо детей, которыми я обязана своему мужу. Язык мой острый, но не лживый. Я сказала, что государь король, в глубине души хороший человек, уж чересчур гоняется за юбками, которые не Вам принадлежат, и что грех ему, имея такую аппетитную женушку, настоящую королеву, одарившую его маленькими принцами[14], увиваться вокруг кокеток и плодить байстрюков на пару с какими-нибудь знатными и незнатными сеньорами.

Я женщина не злая, государыня королева, но если вдруг Бофорша забредет к нам на рынок, я уж задам ей перцу из любви к Вам. Нашей сестре всегда приходится терпеть от мужчин, которые порхают себе, как мотыльки. Меня на месяц отстранили от торговли, Вы королева и можете снять с меня наказание. Окажите мне эту услугу, а я уж в долгу не останусь.

Ваша верная подданная и слуга, жена Ламуретт».

Получив это послание, королева много смеялась, но просьбу удовлетворила: женская солидарность восторжествовала.

Мощным двигателем внутренней торговли были ярмарки, которые проводились практически каждый месяц в разных городах и длились от нескольких дней до нескольких недель. Так, в январе, после Богоявления, неделю шумела вольная ярмарка в Кале, где торговали лошадьми и домашним скотом. Лошадиный рынок в Mo открывался в первую субботу каждого месяца. 23 июля открывалась большая ярмарка баранов в Монтаржи, туда съезжались за 30 лье в округе. С 25 июля и до 30 сентября проходила ярмарка святого Лаврентия в Париже, 1 октября эстафету принимала ярмарка в Реймсе (она продолжалась три дня) и в Кале, но на целую неделю, 10-го – в Сен-Дени (18 дней), 17-го —в Бурже (неделю), 18-го – в Руане (10 дней).

Если внутренняя торговля велась довольно активно, о внешней этого сказать было нельзя. Кардинал-министр прекрасно сознавал ее необходимость и сделал ее частью своей внешней политики, хотя международная обстановка (Тридцатилетняя война, конфликт с Англией) не способствовала развитию торговых связей[15]. К тому же непостоянные, легкомысленные и не очень-то трудолюбивые французы не чувствовали в себе склонности к большим заморским предприятиям и не имели способностей к масштабной коммерции. Удача чаще была на стороне флегматичных и бережливых голландцев или дерзких и упорных англичан.

Товарищества на паях были известны во Франции с давних пор. В Средние века дворяне не могли торговать, не лишившись своего статуса, поэтому они передавали капитал торговцам, если могли довериться их порядочности и благоразумию.

В 1604 году Генрих IV наделил торговыми привилегиями товарищество, созданное для торговли с Ост-Индией, но невежественные и жадные торговцы не желали ничего предпринимать для пользы дела. Новое товарищество, образованное в 1616—1619 годах нормандскими купцами, устроило экспедицию на остров Ява, но это предприятие оказалось недостаточно прибыльным, чтобы продолжать в том же духе. Торговцы из Дьеппа высадились на Мадагаскаре, и Ришелье основал Ост-Индскую компанию, чтобы учредить факторию на этом острове. Однако колонисты не ужились с местным населением, поскольку вели себя грубо, заносчиво и коварно. Компанию постигло разорение; маршал Ламейре попытался было возродить ее на собственные средства, но потерпел неудачу.

Но, как гласит французская пословица, «тот не купец, кто всегда в барыше». Взор Ришелье обратился к другим горизонтам. В октябре 16 26 года была учреждена Компания Сент-Кристофа. Соответствующий королевский декрет гласил: «Де Намбюк и дю Россей завладеют островами Сент-Кристоф и прочими, дабы торговать там деньгами и товарами, кои можно будет собрать на оных островах и в близлежащих местах». Король должен был получать десятину от всех доходов с островов в течение двадцати лет. Фондовый капитал Компании составил 45 тысяч ливров, к этому добавлялись два оснащенных корабля. Ришелье тоже вошел в товарищество, его доля составляла десять тысяч ливров. Компания вступала во владение всеми землями, на которых вела свою деятельность, и получала монопольное право на торговлю в этих местах. Взамен она обязалась принимать на службу только коренных французов и католиков, содержать в каждом населенном пункте по три священника, а при каждой смене царствования приносить присягу и дарить золотую корону.

В 1635 году де Намбюк, губернатор Сент-Кристо-фа, завладел Мартиникой от имени Компании и поручил своему наместнику д'Оливу занять Гваделупу. Сообщение между Францией и Антильскими островами было крайне ненадежным и рискованным: вокруг находились испанские и португальские владения, Карибское море кишело пиратами; суда нередко разбивались или вынужденно приставали к чужим берегам, и их пассажиры попадали в плен. Кроме того, привилегия монопольной торговли вышла боком: редкие иноземные корабли, дерзнувшие нарушить эту монополию, в буквальном смысле слова спасали французских колонистов, живших впроголодь и в беспрестанном страхе перед стрелами караибов. За десять лет разорилась не только Компания Сент-Кристофа, но и две ее преемницы. В 1649 году Гваделупу удалось продать маркизу де Буассере за 60 тысяч ливров, но потом он, опомнившись, захотел расторгнуть эту сделку, поняв ее невыгодность.

Воодушевленный успехами Самюэля де Шамплена в Канаде, Ришелье в 1627 году учредил Компанию ста товарищей для колонизации Новой Франции, куда входили сам Шамплен и герцог де Вантадур (с титулом вице-короля). Расходы на строительство поселений пытались покрыть доходами от торговли пушниной и рыбой. Компания обладала монополией на торговлю в Канаде при условии, что каждый год будет перевозить туда определенное число поселенцев, устраивать их, снабжать всем необходимым – скотом, орудиями труда и т. д. Однако война с Англией парализовала ее деятельность.

«Нужно стремиться поддерживать отношения как с ближними, так и с отдаленными государствами», – говорил дальновидный министр. Он собирался наладить торговлю с Персией через Россию: по Волге, Москве-реке и через Балтийское море – во Францию; посольство для ведения переговоров об этом было готово отправиться в путь уже в 1625 году но тут навалились всякие другие дела, и эти планы пришлось отложить. Однако три года спустя французские купцы подали кардиналу пространную записку предлагая основать компанию для торговли с Московией. Этот проект преследовал также политические цели: укрепление престижа Франции на Севере Европы, союз с Россией для нейтрализации Польши, которая поддерживала австрийских Габсбургов… Летом 1629 года в Москву отправилась торговая миссия во главе с бароном Деэ де Курмененом, который вступил в переговоры с Боярской думой. В ноябре началась работа над Договором о союзе и торговле между Людовиком XIII, королем Франции, и Михаилом Федоровичем, царем Московии. Французы получили право торговать на выгодных условиях в трех городах: Москве, Архангельске и Новгороде, однако бояре отказались предоставить французским купцам свободный транзит по российской территории и разрешить им отправлять католическое богослужение.

5. Служить бы рад…

Королевская свита. – Лакейство. – Товарищи по несчастью. – Государева служба. – «Адресное бюро»

«Король – единственный человек при дворе, который не является слугой» – это Шарль Лемель написал в XVIII веке, однако его замечание справедливо и для рассматриваемой нами эпохи. Слугами короля были знатные вельможи (вспомните ссору графа де Суассона с принцем Конде из-за права подать королю салфетку), у которых тоже были слуги из благородных (Монтиньи, губернатор Пон-де-л'Арш, был слугой герцога де Лонгвиля), а у тех – уже слуги попроще.

Королевская свита окончательно сложилась именно в XVII веке; она подразделялась на личный штат короля («гражданский дом») и военную свиту. В «гражданский дом» входили придворное духовенство, придворные повара, придворные камердинеры, квартирмейстеры, конюшие, почтмейстеры, ловчие, егермейстеры, церемониймейстеры и постельничие.

Церковный штат состоял из grand aumфnier de France (высшее духовное лицо при особе короля, державшее под своим контролем все, что относилось к области культа); главного духовника короля и исповедника. Духовники, служившие посменно, должны были присутствовать при пробуждении короля и при его отходе ко сну, а также при всех службах, где он бывал; они подавали ему святую воду, а во время божественной службы держали его перчатки и шляпу; перед королевской трапезой они читали молитвы. Помимо этого были еще капелланы, клирики, причетники королевской часовни, ризничий и большое число военных капелланов.

К королевской кухне было прикреплено целых семь придворных служб: там были чашники, кравчие, виночерпии; королевские повара; стольники; хлебодары; дворцовые повара; старшины дровяного двора; распорядители хранилища фруктов. В каждой службе были высшие чиновники и подчиненные. К первым относились дворецкие, главный хлебодар, главный виночерпий, главный стольник, постельничие и т. д. В их задачу, среди прочего, входило закупать товары со скидкой у придворных поставщиков. По понедельникам, четвергам и субботам они проводили собрания, на которых подсчитывали дневные расходы.

Среди камергеров существовала своя иерархия; им подчинялись пажи и слуги обоего пола. К приемной короля были приставлены три привратника; при спальне служили камердинеры и камер-лакеи. Распорядитель королевского гардероба имел в своем подчинении нескольких старшин, слуг, носильщиков, а также купцов и ремесленников, обеспечивавших короля одеждой. Помимо этого, короля обслуживали цирюльники, брадобреи, личные врачи, хирурги, аптекари; особый дворянин выносил королевский ночной горшок. При кабинете состояли секретари, курьеры, библиотекари, печатник, переплетчик, хранитель планов, карт и чертежей, чтецы и переводчики.

На королевской службе находились мебельщики, обойщики, часовщики, полотеры, грузчики, переносившие мебель во время переездов, носильщики, погонщики и разнорабочие. Особые должности были предусмотрены для присмотра за королевскими животными, комнатными собачками и птицами; для выездов на охоту существовали ловчие, сокольничие, псари, доезжачие, конюшие – огромный штат слуг с четкой специализацией: охота на косуль, кабанов, волков, зайцев, цапель, ворон, куропаток, уток…

Всем королевским двором распоряжался главный церемониймейстер; для торжественных случаев были также предусмотрены герольдмейстер, герольды, конные и пешие пажи, оруженосцы и придворные музыканты. Организацией переездов и путешествий занимались квартирмейстеры, фурьеры, вестовые, капитан проводников и его подчиненные.

В военную свиту входили четыре роты личной охраны, «сто швейцарцев» (парадная гвардейская рота), дворцовая стража, жандармы, легкая кавалерия, королевские мушкетеры, конные гренадеры, французские гвардейцы и швейцарские гвардейцы.

14 сентября 1606 года в Фонтенбло состоялась торжественная церемония крещения дофина Людовика и его сестер Елизаветы и Кристины (по обычаю, она должна была проводиться в Соборе Парижской Богоматери, но в столице тогда свирепствовала чума). Дофин встал в восемь утра, позавтракал, а затем его, как и его сестер, развели по парадным спальням и положили на высокие кровати, к которым вели ступеньки, с балдахином и горностаевым покрывалом. Этикет был соблюден: сначала церемония пробуждения, затем раздевание и распределение между присутствующими и слугами королевских детей кувшинов, тазов, подушек, свечей и священных даров.

В четыре часа (!) кортеж выступил в путь, сообразуясь с указаниями главного церемониймейстера: «Впереди шли швейцарские гвардейцы с факелами в руках. За ними следовали сто придворных дворян. Позади шли флейтисты, барабанщики, гобоисты, трубачи и девять герольдов, потом великий прево двора, рыцари ордена Святого Духа и, наконец, три виновника торжества… Господин принц де Конде держал за руку господина дофина, которого господин де Сувре (гувернер. – Е. Г.) нес на руках вместо него (!). Герцог де Гиз нес шлейф горностаевой мантии, за ним выступали двадцать вельмож, освещающих дорогу факелами. Следом шли господин кардинал де Жуаёз – легат, представляющий крестного: папу Павла V, – и госпожа герцогиня Мантуанская – крестная. Принцессы крови, присутствовавшие на церемонии пробуждения, замыкали шествие».

Если добавить к «королевскому дому» свиту обеих королев (правящей и королевы-матери), кормилиц, гувернанток, горничных, лакеев, «дядек» и пр., состоящих при малолетних принцах, а также штат прислуги других особ королевской крови – получится население небольшого городка. Неслучайно, когда сестра Людовика XIII Генриетта-Мария вышла замуж за английского короля Карла I, Мария Медичи и Анна Австрийская поехали ее провожать разными путями и встретились только в Амьене: чтобы не разорить города, в которых они останавливались по дороге (ведь города были обязаны бесплатно оказывать им гостеприимство). Генриетту-Марию сопровождал герцог Бекингем, и его свита не уступала королевской: восемь титулованных аристократов и шесть нетитулованных дворян, двадцать четыре рыцаря, у каждого из которых было по шесть пажей и шесть лакеев. К личным услугам милорда были двадцать йоменов, которых, в свою очередь, обслуживали семьдесят грумов, а также тридцать горничных, два шеф-повара, двадцать пять поварят, четырнадцать служанок, пятьдесят чернорабочих, двадцать четыре пеших слуги и двадцать конных, шесть доезжачих, восемнадцать гонцов – всего 800 человек.

Инфанта Анна Австрийская приехала во Францию, чтобы стать супругой Людовика XIII, захватив с собой свиту из более чем шестидесяти дам и сотни придворных (свита Елизаветы Французской, отправлявшейся в Испанию, была вдвое меньше, и это сразу же вызвало трения между двумя дворами). Через три года при дворе французской королевы состояло уже пятьсот человек: к испанцам примкнули французы. Обер-гофмейстериной двора и главой Совета Анны Австрийской была Мария де Роган, супруга Альбера де Люиня. Эта важная и почетная должность должна была принадлежать по праву вдове коннетабля де Монморанси, статс-даме Анны Австрийской, но та была вынуждена уступить свои прерогативы жене всесильного фаворита и удалилась от двора. Когда Люинь умер, она заявила о своих правах и потребовала отстранить от должности вдову королевского любимца. Дело затянулось до 1623 года, Мария де Роган уже успела выйти замуж за герцога де Шевреза. Людовик XIII устроил по поводу этой тяжбы совещание с юристами и даже специально созвал заседание Совета. Двор заключал пари: одни ставили на обаяние молодости, другие – на почтение к старости. Мария Медичи, неожиданно для всех, приняла сторону герцогини де Шеврез. Король, как это часто бывало, выбрал золотую середину: Шевреза назначил обер-камергером, а должность обер-гофмейстерины отменил вообще.

Любой вельможа содержал целый штат слуг, включая домашнюю прислугу, конюхов, кучеров, псарей, доезжачих, поваров, кухарок, поварят, камердинеров, горничных, лакеев, буфетчиков и обязательно выездных лакеев, стоявших на запятках кареты и носивших ливрею с гербом хозяина.

Слуга – это не только род занятий или общественное положение, это еще и особая психология. В Париже было множество приживалов, сотрапезников и прихлебателей, которые ходили по богатым домам, где держали открытый стол, и питались там «на халяву». Какая там дворянская честь! Один дворянин-гасконец, принадлежавший к племени прихлебателей, как-то за обедом потянулся к блюду с фруктами, ткнул в яблоко ножом и случайно разбил блюдо. Возмущенный хозяин заметил ему на это: «Сударь, блюда можно лизать, но не разбивать же!»

Надо отметить, что прижимистый Людовик XIII вообще не видел смысла в содержании двора, который поглощал огромные суммы денег, но – «положение обязывает»…

Ришелье сам был обер-гофмейстером двора Марии Медичи и главой ее Совета; пользуясь своим положением, он пристроил во фрейлины королевы-матери своих племянниц и других родственниц. С 1624 года он совмещал эту должность с исполнением обязанностей главного королевского министра, пока, наконец, не разразился кризис 1630 года – «День одураченных». Королева-мать дала кардиналу отставку и прогнала всех его родственниц, зато положение Ришелье при короле упрочилось.

Еще неизвестно, какое направление приняли бы события в тот злосчастный и знаменательный день, если бы Ришелье не сумел внезапно появиться в покоях Марии Медичи во время ее бурного объяснения с сыном. А удалось это потому, что горничная королевы-матери, которой кардинал исправно платил, постаралась раздобыть ключ от потайной двери. На неофициальной службе у королевского министра состояла госпожа де Ланнуа, статс-дама Анны Австрийской, исправно доносившая ему обо всех встречах и разговорах своей госпожи. В конце 16 30-х годов Ришелье приставил к королеве чету де Брассаков: муж был назначен гофмейстером ее двора, жена – статс-дамой. Анна нимало не заблуждалась относительно истинной роли этих людей и даже в минуту слабости умоляла госпожу де Брассак замолвить за нее словечко перед кардиналом.

«Прислуга в России – вьючное животное; в Германии – раб; во Франции – слуга; в Италии – товарищ по несчастью». Этот афоризм тоже принадлежит более поздней эпохе, а в начале XVII века слуга во Франции был именно товарищем по несчастью: даже в тюрьму господин отправлялся вместе со своим слугой, который, как правило, следовал за ним добровольно.

Между слугами и господами складывались особые, почти родственные отношения. Нередко дети слуг продолжали служить детям господ, хотя ничто не мешало им поискать себе новых хозяев; бывало, что они не покидали службы, даже если не получали жалованья; слуги повсюду следовали за своими господами, разделяя их горести и радости. Так, когда епископ Люсонский Ришелье, направляясь в ноябре 1622 года в Лион, получил по дороге долгожданное послание от папы, уведомляющее о возведении его в сан кардинала, его верный камердинер Дебурне выскочил из дома, вопя на весь поселок: «Мы кардинал! Мы кардинал!»

У Людовика XIII не было друзей среди слуг; все его фавориты старались извлечь материальные выгоды из своего положения. Впрочем, полюбить короля, верно, было непросто, и его «несносный характер», на который жаловался Сен-Map, нельзя сбрасывать со счетов. Король отказывал своим слугам в праве на личную жизнь (если только сам не брался ее устроить); любое проявление собственной воли с их стороны удивляло его так же, как если бы оловянные солдатики отказались подчиниться приказу. А вот Анне Австрийской служили «не за страх, а за совесть»: даже фрейлина Мария де Отфор, фаворитка короля (!), стала ее лучшей подругой. Ее паж Пьер де Лапорт (официально его должность состояла в том, чтобы нести шлейф королевы во время торжественных церемоний) рисковал свободой, передавая шифрованные письма герцогине де Шеврез и иноземным государям. Однажды его взяли с поличным и посадили в Бастилию, но даже вид орудий пытки не заставил его признаться в чем-либо, что могло бы бросить тень на королеву. Личной преданностью своих слуг могла похвастаться и герцогиня де Шеврез: когда она в 1637 году бежала в Испанию, опасаясь Бастилии, бывший слуга-баск по имени Поте, знававший ее еще госпожой де Люинь, и поверенный герцога де Ларошфуко Мальбати проводили ее за Пиренеи и отказались взять деньги, а когда их потом вызвали на допрос, не выдали ее ни словечком.

Но вернемся к слугам государства.

Исторически главных придворных должностей было пять: королевский казначей, коннетабль, главный сенешаль, великий адмирал и управляющий винным погребом и виноградниками. Должность королевского казначея, управлявшего всеми торговцами и ремесленниками в королевстве, отмерла в 1545 году вместе с последним ее исполнителем – Карлом Французским, герцогом Орлеанским. Должность коннетабля, главнокомандующего вооруженными силами, отменил Людовик XIII после смерти герцога де Ледигьера в 1626 году. (На нее претендовал герцог Анри де Монморанси, среди предков которого были коннетабли; Ришелье обещал ему содействие, но решение короля было твердо; невыполненное обещание оттолкнуло Монморанси от кардинала и побудило поддержать мятеж принцев крови во главе с Гастоном Орлеанским.) Должность главного сенешаля отменил еще Филипп Август в XII веке. Полномочиями великого адмирала был наделен Ришелье, практически создавший французский флот. Тем не менее при Бурбонах количество придворных чинов разрослось неимоверно, причем должности можно было купить и продать; некоторые из них передавались по наследству. Наделение придворной должностью было одним из видов поощрения: ведь должность приносила средства к существованию. Люди, бывшие в фаворе, совмещали несколько должностей; так, поэт Вуатюр, один из первых членов Французской академии, занимал должности королевского дворецкого и камергера, переводчика иностранных послов при королеве, а также первого заместителя генерального инспектора финансов, что в совокупности приносило ему неплохой доход в 18 тысяч ливров в год.

Найти себе применение можно было не только при дворе: существовали должности государственных секретарей, канцлера, губернаторов, военачальников разных уровней, финансовых инспекторов, смотрителей водных, лесных и земельных угодий, послов, сенешалей, прево, судей, менял, муниципальных советников, их секретарей и заместителей и т. д. Графу де Суассону должности губернатора Шампани и Дофине приносили доход в 150 тысяч ливров, еще 40 тысяч он получал с аббатств. Со времен Франциска I должности продавались; а чтобы получать доходы от торговли ими, приходилось придумывать новые. Для буржуа должность открывала дорогу к почестям и богатству; купив должность, можно было обеспечить занятость и доходы не только самому себе, но и своим детям: благодаря полетте[16] должности стали передаваться по наследству.

Не менее высоко ценились церковные должности и бенефиции. Их раздачей заведовал кардинал Ришелье, великий капеллан Франции, но и здесь ему иногда приходилось считаться с королевской волей. Например, Ришелье наделил младшего брата маркиза де Сен-Мара, аббата д'Эффиа, скромным аббатством, приносившим небольшой доход; королевский фаворит нажаловался Людовику XIII, тот рассердился и приказал отдать «малому кардиналу» лучшее аббатство. Ришелье-министр отыгрался на самом Сен-Маре: тот хотел быть губернатором Вердена и командующим войсками под Аррасом, но получил под свое командование только легкую кавалерию.

Из-за обладания должностями порой разыгрывались целые трагедии. Так, после первого примирения Марии Медичи с Людовиком XIII, в котором заметную роль сыграл епископ Люсонский, его брат Анри де Ришелье был назначен военным губернатором Анжера. Однако на эту должность претендовал маркиз де Темин, капитан гвардейцев королевы-матери. Между ними состоялась дуэль, маркиз де Ришелье был убит, не оставив прямых наследников. Но и Темин не добился своего: военным губернатором Анжера королева назначила Амадора де Ла-Пор-та, дядю Ришелье по матери.

Феодальные традиции еще не изжили себя: даже исполняя государственные должности, офицеры и чиновники продолжали служить «своему господину», а не государству. Ришелье прилагал все силы к тому, чтобы господин остался один – сам король, но увы, в этих целях он мог использовать только один доступный ему способ, а именно: отдавать ключевые посты своим ставленникам, преданным ему лично. При дворе даже ходили слухи, будто молодой граф де Шавиньи, исполнявший должность государственного секретаря, был сыном не Леона де Бутилье, верно служившего кардиналу, а самого Ришелье.

В феврале 1631 года Мария Медичи сбежала из Компьена, где находилась «под домашним арестом», и сама себя отправила в изгнание. Она держала путь в крепостцу Капель, где ей обещал дать прибежище молодой маркиз де Вард – сын губернатора, ненавидевший Ришелье. Мария не знала, что несколькими часами раньше по этой же дороге, беспрестанно пришпоривая коня, проскакал сам губернатор де Вард. Заметив отсутствие его сына при дворе, Людовик заподозрил неладное и велел отцу взять командование крепостью на себя. Понимая, чем грозит промедление, старик отказался от кареты и пустился в путь верхом, прихватив с собой двух офицеров.

Ровно в полночь они прибыли в городок и остановились перед крепостью. Подъемный мост был поднят. Часовой на стене потребовал назвать пароль, отказываясь верить губернатору на слово. Тот отправился в церковь, разбудил звонаря и велел бить в набат. Вскоре площадь перед крепостью заполнилась перепуганными спросонья горожанами, а на стене появились солдаты гарнизона. Де Вард-старший потребовал, чтобы сын немедленно открыл ворота. «Простите, батюшка, но надо мной теперь не ваша воля!» – дерзко отвечал тот. «Солдаты! – закричал тогда губернатор. – Я ваш командир, поставленный над вами королем, и если вы воспротивитесь королевской воле, вас всех повесят!» Солдаты раскрыли ворота, подняли решетку и выстроились во дворе; капитан подошел к губернатору и сказал, что гарнизон в его распоряжении и ждет его приказаний. Мятежный сын упал перед отцом на колени. Не глядя на него, де Вард велел ему уезжать, пообещав донести королю, будто не застал сына в крепости.

До сих пор мы говорили о придворных и высших государственных должностях, о господских слугах. Но ведь была еще прислуга в лавках, трактирах, кабаках, гостиницах, на постоялых дворах, батраки на фермах – целая армия!

В 1630 году врач Теофраст Ренодо основал «Адресное бюро» – по сути говоря, контору по трудоустройству, куда могли обращаться люди в поисках работы и работодатели. Затем ему пришло в голову выпускать еженедельник с «рекламными объявлениями» – вестник этой конторы. Первый номер «Газеты» вышел в свет 30 мая 1631 года. Ришелье заставил издателя переосмыслить концепцию этого печатного органа, и еженедельник, выходивший на четырех полосах, превратился из рекламного издания в информационно-аналитическое: он оповещал читателей о новостях зарубежной и придворной жизни, делая акцент на политике и дипломатии. Главными корреспондентами «Газеты» были кардинал-министр и сам король.






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.