Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ГЛАВА 3. Они поехали в Сторлок. Коглин привязал Уолкера к седлу, но даже верхом они добрались до места только к ночи




 

Они поехали в Сторлок. Коглин привязал Уолкера к седлу, но даже верхом они добрались до места только к ночи. Спустившись с Драконьего Гребня, они окунулись в солнечный теплый день, пересекли равнину Рэбб и двинулись через леса центрального Анара, что в Восточной земле, к легендарной деревушке сторов. Измученный болью, поглощенный мыслями о смерти, Уолкер не мог заснуть. Он не понимал, где находится, что с ним происходит, и только мерное покачивание лошади да постоянные уверения Коглина, что все будет хорошо, доходили до его сознания. Уолкер не верил Коглину.

Сторлок под сенью деревьев был нем, прохладен и сух — спасительная гавань среди знойных и пыльных равнин. Чьи-то руки потянулись вверх и сняли Уолкера с седла, избавляя его от запаха конского пота и мерного раскачивания. Ему казалось, что смерть затаила дыхание и только выжидает момент, чтобы завладеть им. Он не понимал, почему до сих пор жив, не находил этому объяснения. Вокруг толпились жители, одетые в белые одежды. Это были сторы — гномы-целители. Их знали все. Им принадлежал самый могучий целительный источник в Четырех Землях. Вил Омсворд, единственный из южан, некогда учился у них и стал целителем. Здесь исцелили Шиа Омсворда — после битвы в Вольфстааге. А позже сюда был доставлен Пар, умиравший от яда оборотней Старой Пустоши. Его принес Уолкер. Теперь настала очередь его самого. Но Уолкер не верил, что исцеление возможно.

К его губам поднесли чашу, и жидкость странного вкуса тонкой струйкой потекла в горло. Почти тотчас же боль утихла, и Уолкер почувствовал, что засыпает. «Как хорошо, — с удивлением подумал он. — Сон будет желанным гостем». Его унесли в центральный дом, главное помещение по уходу за больными, и опустили на ложе в одной из задних комнат, где сквозь прозрачные занавеси в окна был виден лес. Темные деревья стояли на страже. Уолкера раздели, завернули в одеяла, дали выпить какой-то напиток — горячий и горький на вкус. Потом он остался один и сразу же заснул.

Пока Уолкер спал, жар и усталость прошли. Боль осталась, но теперь она как будто существовала отдельно от него. Он утопал в теплой мягкой постели, и даже видения не тревожили его, не будили мрачные мысли. Алланон и Коглин исчезли. Все прошло: адские муки и отчаянные попытки спастись от асфинкса. Покой снизошел на него.

 

Он не знал, как долго проспал, ибо совершенно утратил ощущение времени. А теперь он медленно пробуждался, перебираясь из покойной темноты в мир полусна, перед глазами плыли картины детства. Еще ребенком Уолкер узнал, что обладает магической силой. Тогда он не называл это магией, тогда он вообще никак это не называл. Он полагал, что так и должно быть, думал, что все способны делать нечто подобное. Он жил со своим отцом Кеннером и матерью Риссе близ Каменного Очага, в Темном Плесе; других детей по соседству не было, и он не имел возможности сравнивать.



От матери он узнал, что способности его необычны, что он не такой, как другие дети. Он навсегда запомнил ее лицо в тот момент, когда она сказала ему об этом: тонкие черты обострились, бледная кожа на лице казалась еще белее в обрамлении угольно-черных волос, украшенных лентами и цветами. Он и сейчас слышал ее тихий, твердый голос. Уолкер очень любил свою мать. Она не обладала магической силой; она была из рода Бо, а магия передавалась по отцовской линии — от Омсвордов. Она рассказывала об этом сыну, усадив его перед собою в один из солнечных осенних дней — в воздухе стоял горьковатый запах умирающих листьев и дыма, — и ободряюще улыбалась, безуспешно пытаясь скрыть от сына тревогу.

Мальчик обладал способностью читать мысли на расстоянии.

«Уолкер, магия делает тебя особенным, — говорила мать. — Это дар, который ты должен беречь и лелеять. Я знаю, что в один прекрасный день благодаря ему ты непременно сделаешь что-нибудь замечательное».

Через год она умерла от лихорадки, которую не смогло победить даже ее удивительное искусство целительницы.

После смерти матери Уолкер жил вдвоем с отцом, и «благословенный дар» его, в который она так верила, быстро развивался. Магия давала большие возможности. Он понял, что способен многое узнавать о людях через ощущения, не нуждаясь в словах. Он мог чувствовать малейшие изменения в их настроении, определять характер и угадывать чувства, которые они хотят скрыть; он читал их мысли, проникал в чаяния и нужды и даже постигал причины, заставляющие их совершать те или иные поступки. В Каменный Очаг часто приезжали гости — путешественники, разносчики, торговцы, жители леса, охотники, трапперы, даже следопыты. Они могли не проронить ни слова, а Уолкер уже знал, о чем они думают. Он не скрывал этого и обыкновенно выкладывал все, что узнавал о них. Для него это было чем-то вроде игры. Но не каждому такие игры нравились, и отец приказал ему их прекратить. Уолкер послушался. К тому времени он открыл в себе новую, еще более интересную способность. Он понял, что может общаться с лесными зверями, птицами и рыбами, даже с растениями. Он понимал их точно так же, как людей, несмотря на то что чувства и мысли лесных обитателей были более примитивны и ограниченны. Каждый день приносил новые открытия. Уолкер познавал жизнь.



Время шло, Уолкер оказался способным учеником. Он начал читать книги из библиотеки отца почти сразу же, как только узнал, каким образом из букв складываются слова. Мальчик с легкостью овладевал математикой. Он постигал науки интуитивно. Ему почти ничего не нужно было объяснять.

Он увлекся историей, и здесь проявилась его поразительная способность запоминать события, даты и имена.

Мальчик рос, его отношения с отцом менялись. Кеннер, высокий, худощавый, с резковатой походкой, был замечательным мастером. В любом ремесле ему не было равных. Уолкер очень любил отца. Он чувствовал, что отец отдаляется от него, и боялся себе в этом признаться. Но однажды не выдержал и спросил его напрямик. Кеннер признался сыну, что очень беспокоится о нем. Сам Кеннер не был наделен магической силой. Мальчиком он ощущал незначительные магические способности, но они исчезли, когда он стал старше. Так было и с его отцом, а еще раньше — с отцом его отца и со всеми Омсвордами, вплоть до самой Брин. С Уолкером все обстояло иначе. Его магическая сила росла. Кеннер боялся, как бы способности сына со временем не возобладали над ним самим, достигнув такого предела, когда он уже не сможет управлять ими. Но в то же время он предупредил сына, что способности эти не следует подавлять, ибо магия — это дар, который всегда имеет некую высшую цель. Уолкер помнил, что его мать, Риссе, говорила то же самое.

Затем Кеннер поведал сыну историю магии Омсвордов, рассказал о друиде Алланоне и девушке из Тенистого Дола по имени Брин, о таинственной миссии, которую, умирая, завещал ей друид. Уолкеру было двенадцать лет, когда он услышал этот рассказ. И мальчик захотел узнать, о чем идет речь, но отец не смог ему ответить. Сказал только, что эта миссия передается по наследству в роду Омсвордов.

— Магическая сила проявилась в тебе, Уолкер, — сказал он. — Ты, в свою очередь, передашь ее своим детям, а они своим, и так вплоть до того дня, когда в ней возникнет необходимость. Это твое наследство, храни его.

— Но к чему наследство, которым нельзя воспользоваться? — огорчился Уолкер. И Кеннер повторил:

— У магии непременно есть высшее предназначение, но мы не способны сразу понять его.

Настала пора распрощаться с детством и вступить в пору юности, и тут магия показала, что у нее есть и другая, темная сторона. Уолкер обнаружил в себе способность разрушать. Иногда, особенно в минуты раздражения и гнева, его чувства преобразовывались в энергию. Он мог передвигать вещи и разбивать их вдребезги, не прикасаясь к ним. Иногда он вызывал нечто подобное огню — кобальтовое свечение, не похожее на привычное пламя. Огонь этот исполнял далеко не все приказы Уолкера, а чаще действовал по собственному разумению. Потребовались недели, чтобы научиться управлять им. Уолкер пытался сохранить свое открытие в тайне от отца, но Кеннер все равно узнал и об этом, как в конце концов узнавал обо всем, что касалось сына. И хотя он ничего не сказал, Уолкер почувствовал, что они еще больше отдалились друг от друга.

Вскоре отец решил увезти его из Каменного Очага. За последние годы здоровье Кеннера Омсворда пошатнулось; изнурительная болезнь подтачивала его силы. Заколотив хижину, в которой Уолкер родился и вырос, отец увез юношу в Тенистый Дол, где они поселились вместе с другим семейством Омсвордов — Джараланом, Мирианной и их сыновьями Паром и Коллом.

Уолкер тосковал по родным местам. В Тенистом Доле он чувствовал себя пленником. Жизнь деревенской общины была ему не по нутру. В Каменном Очаге свобода его была безграничной, здесь же существовали раз и навсегда установленные законы, подчиняться которым он не желал. Прежде всего, Уолкер не привык к тому, что вокруг так много людей, к которым, в той или иной степени, надо приноравливаться. От него потребовали, чтобы он ходил в школу, но занятия были ему скучны. Учитель и другие дети относились к нему с недоверием и неприязнью — он был чужаком. Уолкер знал слишком много и вел себя не так, как все, и вскоре никто не захотел с ним общаться. Его магическая сила превратилась в западню, из которой он не мог вырваться. Она проявлялась во всем, что бы он ни делал, а когда юноша понял, что ее следует скрывать, было уже поздно. Его часто били, потому что он не решался защитить себя. Мысль о том, что может произойти, если он позволит огню вырваться на свободу, приводила Уолкера в ужас.

Отец умер через год после их переезда в деревню. Жизнь стала для Уолкера невыносимой, и порой он жалел, что не умер вместе с отцом.

Он по-прежнему жил с Джараланом и Мирианной Омсвордами, они были добры к нему и сопереживали все его неудачи. У их сына Пара тоже начали проявляться признаки магической силы. Пар происходил от Джайра Омсворда, брата Брин. Обе ветви этого семейства из поколения в поколение передавали магию своих предков на протяжении многих лет после смерти Алланона, поэтому магические способности Пара не были такой уж неожиданностью. Магия, которой обладал Пар, оказалась не столь многообразна и сложна, как магия Уолкера. Пока она ограничивалась способностью мальчика создавать живые образы при помощи голоса.

Пар был еще совсем маленьким, и в свои пять лет он едва ли осознавал, что с ним происходит. Колл же еще недостаточно возмужал, чтобы защитить брата, поэтому Уолкер взял мальчика под свою опеку. Это было вполне естественно: в конце концов, только Уолкер и понимал, что приходится переживать Пару.

Общение с мальчиком изменило его жизнь. Теперь она обрела новый смысл, появилась иная цель помимо необходимости постоянно тревожиться о собственной участи. Много времени он проводил с Паром, помогая ему приспособиться к магии. Он учил его, как использовать магическую силу, призывал к осторожности, показывал приемы защиты, которыми мальчику следовало овладеть. Уолкер старался научить его, как справляться со страхом и преодолевать неприязнь людей, не обладающих такой силой. Он стал наставником Пара.

Сначала дети, а потом и все жители Тенистого Дола стали называть его Темным Родичем. Он не доводился близким родственником Пару — близких родственников у него не было вообще. В сущности, никто не понимал, кем он приходился Джаралану и Мирианне, поэтому и прозвище могло означать что угодно. Уолкер возмужал, стал высоким черноволосым юношей, от матери он унаследовал бледность кожи и нечувствительность к загару. В его облике было что-то от призрака. Дети Дола считали его порождением ночи, неподвластным свету дня, а его отношения с маленьким Паром казались им весьма таинственными. Так он стал Темным Родичем, наставником, странным, неловким, замкнутым юношей, чья интуиция и знания отдаляли его от других. Отношение к нему несколько изменилось. Его больше не задирали. Он обнаружил, что может отвести нападение одним лишь взглядом или жестом, и стал использовать магию, чтобы оградить себя. Он убедился, что может пробуждать в людях страх и не позволять им доводить до конца свои агрессивные намерения. Ему даже удавалось прекращать драки. Однако все это лишь увеличивало отчужденность. Взрослые и юноши постарше сторонились его, лишь маленькие дети завязывали с ним дружбу, да и то с оглядкой.

Уолкер ни минуты не был счастлив в Тенистом Доле. Натянутая улыбка, небрежный кивок головы, подчеркнутая вежливость скрывали недоверие, настороженность и даже страх. Деревня не приняла его. Уолкер знал, что источник всех его неприятностей — магия. Мать и отец могли считать ее даром, но сам он так не думал. Не изменил он мнения и позже. Магия была проклятием, которое станет преследовать его до могилы, уж в этом-то он был уверен.

Возмужав, Уолкер решил возвратиться в Каменный Очаг, в дом, о котором вспоминал с нежностью, уйти прочь от жителей Дола, недоверчивых и подозрительных, прочь от навязчивого ощущения отчужденности. Маленький Пар уже повзрослел, и Уолкер больше не беспокоился за него. Все-таки Пар был уроженцем Дола, а значит, ему не грозила судьба чужака Уолкера. Кроме того, его отношение к магии было другим. Пар всего лишь хотел узнать, что способна дать ему волшебная сила. Он не пытался проникнуть в чужие мысли. Это вполне устраивало его земляков. Чем старше он становился, тем больше отдалялся от Уолкера. Теперь можно было уходить. Джаралан и Мирианна уговаривали его остаться, хотя и понимали, что уговоры напрасны.

Семь лет прожил Уолкер Бо в Тенистом Доле. Покинув Дол, он взял материнское имя, отказавшись от имени Омсворд, поскольку оно было связано с полученной им в наследство и тяготившей его магией. Он вернулся в родной Каменный Очаг, словно зверь, выпущенный на свободу. Уолкер порвал все связи со своей прежней жизнью и твердо решил никогда больше не пользоваться магией. Он дал себе слово — всю оставшуюся жизнь держаться в стороне от людей.

Около года он прожил один. А потом появился Коглин, и все изменилось…

 

Пелена растворилась, наступило пробуждение. Уолкер вздрогнул и широко открыл глаза, некоторое время не понимая, где находится. Комнату заливал солнечный свет, несмотря на то что дом окружали раскидистые деревья, а окна были занавешены. В маленькой чистой комнате оказалось совсем немного мебели. Вся обстановка состояла из кресла, небольшого столика и кровати. На столе лежали какие-то тряпки, стояла ваза с цветами и миска с водой. Дверь в комнату была закрыта.

Сторлок. Вот где он находится. Сюда доставил его Коглин.

И тут Уолкер вспомнил все, что с ним произошло и почему он здесь.

Он осторожно откинул одеяло. Боль почти утихла, но оставалась тяжесть. Ничего не изменилось, каменный обрубок был на месте. Серые прожилки над ним, там, где яд поднимался вверх, к плечу, тоже не исчезли.

Он закусил губу от разочарования и гнева и спрятал руку. Сторы не смогли исцелить его. Какова бы ни была природа яда асфинкса, сторы бессильны против него. А если уж бессильны сторы, лучшие целители Четырех Земель…

Он закрыл глаза и попытался снова заснуть, но не смог. Мысль об увечье не давала покоя.

Его охватило отчаяние, по лицу потекли слезы.

Через час дверь распахнулась, и в комнату вошел Коглин; от его присутствия тишина показалась еще более неуютной.

— Уолкер, — позвал он тихо.

— Они не смогут спасти меня, да? — спросил Уолкер.

Старик застыл у его изголовья.

— Ты жив, не правда ли? — отозвался он.

— Не мучай меня. Что бы они ни делали, яд продолжает действовать. Я чувствую его. Может быть, я и жив, но это ненадолго. Или я ошибаюсь?

Коглин помолчал.

— Ты не ошибаешься. Яд по-прежнему в твоем теле. Даже сторы бессильны обезвредить его или остановить его действие. Но они замедлили процесс, ослабили боль и дали тебе время. Это большее, на что можно было рассчитывать. Как ты себя чувствуешь?

Уолкер усмехнулся:

— Как умирающий, окруженный всеми удобствами.

Старик медленно подошел к креслу и сел. Сложив узловатые руки на коленях, он задумчиво смотрел на Уолкера.

— Расскажи мне обо всем, — попросил он.

И Уолкер рассказал ему, как прочел старинную книгу в сафьяновом переплете — «Историю друидов», которую Коглин и принес ему. Из нее он узнал о Черном эльфийском камне и обратился за советом к Угрюму-из-Озера. Выслушав злого духа, он решил отправиться в Чертог Королей. Там, в усыпальнице, он отыскал отмеченное рунами потайное углубление, и тогда на него напал асфинкс.

— Так случилось бы с каждым, кто вошел туда, — заметил Коглин.

Уолкер пристально посмотрел на него, темные глаза гневно блеснули:

— Что ты об этом знаешь, Коглин? Или ты играешь теперь в те же игры, что и другие? Как насчет Алланона? Знал ли он, что…

— Алланон ничего не знал, — прервал его Коглин, отметая обвинение.

Старик нахмурился и сердито посмотрел на Уолкера:

— Ты принял не самое разумное решение, взявшись разгадывать загадки Угрюма в одиночку. Я не раз предупреждал, что призрак найдет способ погубить тебя. Как Алланон мог знать, что с тобой случится? Ты слишком много требуешь от друида, умершего триста лет назад. Даже будь он жив, его волшебная сила никогда не проникла бы за ту магическую завесу, что окутывает Чертог Королей. Оказавшись там, внутри, ты был для него потерян. И для меня тоже. Только когда ты выбрался оттуда и рухнул без сознания у Хейдисхорна, он сумел узнать, что произошло, и призвал меня. Я очень спешил, и тем не менее мне потребовалось три дня.

Старик сжал руку в кулак.

— Как ты думаешь, почему ты еще жив? Да потому, что Алланон нашел способ поддержать тебя, пока я не приехал и пока сторы не принялись тебя лечить! Подумай об этом, прежде чем обвинять всех и вся.

Коглин замолчал, гневно глядя на Уолкера. Тот отвернулся.

— Прости, но сейчас мне очень трудно поверить в это.

— Ты уже давно никому не веришь, — упрекнул его Коглин. — Ты заковал свое сердце в железо. Но я помню времена, когда все было иначе.

Он замолчал, и в комнате воцарилась тишина. Уолкер вспомнил те далекие времена, о которых говорил старик. Именно тогда Коглин впервые пришел к Уолкеру. Коглин прав: тогда Уолкер не был таким озлобленным, его переполняли надежды.

Он усмехнулся. Как давно это было!

— Может быть, я сам смогу изгнать яд, — тихо предположил он. — Вернусь в Каменный Очаг, отдохну… Брин Омсворд обладала такой силой.

Коглин закрыл глаза и, откинувшись на спинку кресла, погрузился в собственные мысли.

Уолкер некоторое время лежал молча, затем спросил:

— Что с остальными — с Паром, Коллом, Рен?

— Пар отправился на поиски меча, Колл вместе с ним. Девушка ищет эльфов. Они подчинились воле Алланона. А ты, Уолкер? — Старик вновь посмотрел на него.

«Зачем он снова мучает меня?» — думал Уолкер. Его переполняли противоречивые чувства. Когда-то он ответил на этот вопрос без колебаний. Алланон просил его вернуть исчезнувший Паранор и призвать назад друидов. Смехотворное, невозможное предприятие, думал он в свое время. Детские игры. Он не будет иметь никакого отношения к подобной глупости, объявил он Пару, Коллу, Рен и другим участникам маленького отряда, пришедшего в Сланцевую долину. Уолкер презирает друидов за их власть над Омсвордами и не позволит превратить себя в марионетку. Он был так храбр, так уверен в себе, заявляя, что скорее отрежет себе руку, чем станет свидетелем возвращения друидов. Похоже, он поплатился за свои слова.

И теперь его мучили сомнения. Может быть, есть еще надежда на возвращение Паранора и друидов? Что же ему делать?

Он знал, что Коглин наблюдает за ним и с нетерпением ждет ответа. Уолкер смотрел куда-то вдаль. Он вдруг задумался об «Истории друидов» и о Черном эльфийском камне. Если бы он не отправился на его поиски, то не потерял бы руку. Зачем он пошел? Из любопытства? Нет, это было бы слишком просто. Однако он все-таки пошел, хотя и всячески противился. А это значит, он принял миссию Алланона.

А если нет, тогда зачем все это?

Он вновь посмотрел на Коглина:

— Скажи мне вот что. Где ты взял эту книгу? Как ты ее нашел? Давая ее мне, ты сказал, будто вынес книгу из Паранора. Но этого не может быть.

На губах Коглина промелькнула едва заметная лукавая улыбка.

— Почему «не может быть», Уолкер?

— Потому что Паранор был унесен Алланоном за пределы мира людей триста лет назад. Он больше не существует.

Лицо Коглина, покрытое морщинами, было похоже на мятый пергамент.

— Не существует? Существует, Уолкер! Ты заблуждаешься. Любой, обладающий магией, может оказаться там. Даже ты.

Уолкер вдруг потерял свою былую уверенность, а Коглин тихо продолжал:

— Алланон убрал Паранор за пределы мира людей, но он по-прежнему существует. Нужна только магия Черного эльфийского камня, чтобы вернуть его. Без этого он останется утраченным для Четырех Земель. Однако в него и сейчас можно войти, нужно только немного смелости. Хочешь послушать, как я оказался в Параноре?

Уолкер колебался, не зная, хочется ли ему снова услышать что-либо про друидов и их магию. Потом медленно кивнул.

— Но ты заранее не веришь ни одному моему слову, ведь так?

— Да.

Старик наклонился вперед.

— Ну ладно. Суди сам.

Он молчал, собираясь с мыслями. Яркий солнечный свет подчеркивал разрушительные следы старости: морщины, поредевшие волосы, клочковатая борода, дрожащие руки.

— Это произошло после твоей встречи с Алланоном. Он, так же как и я, чувствовал, что ты не примешь предназначенную тебе миссию, не позволишь вовлечь себя в какое-либо предприятие, если заранее не получишь доказательств его успешного завершения. Это легко объяснить. Ты воспринимаешь все не так, как остальные, — во все вносишь долю сомнений. Ты явился к Алланону, заранее намереваясь отвергнуть то, что услышишь.

Уолкер попытался было протестовать, но Коглин поднял руку и покачал головой:

— Нет, Уолкер, не спорь. Я знаю тебя лучше, чем ты сам. Просто на этот раз выслушай меня. По велению Алланона я отправился на север и исчез, оставив вас. Твое решение было вполне предсказуемо. Ты отказался, а я решил переубедить тебя. Видишь ли, Уолкер, я верю в сны; я вижу в них истину, пока еще скрытую от тебя. Я не стал бы посланником Алланона, будь у меня возможность избежать этого. Мое время давно прошло, я уже не друид и не стремлюсь вернуть былое. Но я буду делать все, что сочту нужным. Я должен уговорить тебя не отказываться от борьбы.

Коглин волновался, глаза его блестели.

— Так вот, я отправился на север. Я выехал из Сланцевой долины и через Зубы Дракона перебрался в долину, где была цитадель друидов. От Паранора ничего не осталось, кроме нескольких разрушенных построек на холмах. Лес по-прежнему окружает то место, где когда-то возвышался замок, но на земле ничего не растет, ни одной травинки. Нет больше и стены из колючего кустарника, некогда ограждавшей крепость. Замок исчез — словно какой-то великан сгреб его и унес с собой.

Я стоял в сгущающихся сумерках, глядя в пустоту, и вспоминал прежние времена. Я ощущал присутствие Башни Мудрых. Я почти видел ее очертания на фоне темнеющего на востоке неба, различал контуры каменных равелинов. Я выжидал, ибо Алланон знал, что нужно делать, и сказал бы мне, когда пробьет час. — Старик задумчиво смотрел перед собой. — Я устал и уснул, и Алланон явился ко мне во сне, как теперь является всем нам. Он сказал, что Паранор и в самом деле по-прежнему существует — просто он перенесен магией в другое измерение. Он спросил меня, не соглашусь ли я войти туда и принести том «Истории друидов», в котором описан способ вернуть Паранор в мир Четырех Земель. Я должен был передать эту книгу тебе.

На минуту старик заколебался, опасаясь сказать больше, чем нужно, затем продолжил:

— Я согласился. Тогда Алланон шагнул ко мне, взял меня за руку и отделил мой дух от тела, окутав меня своей магической силой. Я превратился в некий парящий дух и до сих пор не знаю, что со мной произошло. Он научил меня, что делать, и я устремился туда, где некогда возвышались стены цитадели, закрыв глаза, чтобы ни в чем не сомневаться. Алланон послал меня в миры, которые некогда существовали за пределами Четырех Земель. Каково же было мое изумление, когда стены Паранора внезапно материализовались. Я трогал их камни, но стоило мне открыть глаза, ничего не увидел. Пришлось начинать все сначала. Даже будучи духом, нельзя проникнуть в магию, нарушая ее законы. На этот раз я крепко закрыл глаза, заново ощупывая стены, и нашел потайную дверь цитадели. Толкнув задвижку, я распахнул дверь — только тогда мне позволили открыть глаза и оглядеться. Уолкер, я увидел Паранор — огромный замок с башнями, которые поднимались к облакам. Туман окутывал древние бастионы. Паранор показался мне бесконечным. Я поднимался по лестницам, бродил вдоль полутемных залов, точно был в огромном лабиринте. Воздух был странного зеленоватого оттенка. В замке царила смерть. Если бы я попытался вступить в замок в своем обличье из плоти и крови, то был бы немедленно уничтожен. Печи, в которых некогда пылал огонь, поднимающийся из сердца земли, были черны. Паранор стоял холодный и безжизненный. Добравшись до верхних залов, я обнаружил груды костей — останки призраков Мордов и гномов, что по воле Алланона оказались здесь в ловушке, когда он призвал на помощь магию. В цитадели не было ни одного живого существа. — На мгновение старик замолчал, словно мысленно опять перенесся в Паранор. — Я искал хранилище, в котором были спрятаны тома «Истории друидов». Я догадывался, где оно, — ведь когда-то я бывал там, и, конечно, магия Алланона помогала мне. Я обшарил всю библиотеку в поисках хода в хранилище и заметил, что ощущаю предметы так, будто по-прежнему являюсь самим собой. Ощупывая запыленные, истертые края книжных полок, я обнаружил задвижку, отпиравшую дверь хранилища. Дверь тут же широко распахнулась — магия помогла мне. Я вошел, отыскал «Историю друидов» и взял нужный том.

Взгляд Коглина блуждал по залитой солнечным светом комнате, обращаясь к видениям, скрытым от Уолкера.

— Потом я вернулся, ощущая себя одним из призраков прошлого, таким же, как те, кто погиб здесь до меня. Смерть была совсем рядом, я чувствовал ее холодное дыхание. Я спускался по ступенькам, шел по коридорам точно в полусне. Каким могуществом обладает магия, Уолкер! Даже при воспоминании она повергает в ужас, а тогда я в панике бежал от нее. — Коглин вновь посмотрел на Уолкера. — Так я выбрался наружу. Когда же я пробудился, книга, за которой меня послали, лежала рядом, и я отнес ее тебе.

Он замолчал, терпеливо выжидая, пока Уолкер обдумает его рассказ. Взгляд Уолкера казался отсутствующим.

— Значит, это возможно? В Паранор можно войти, даже несмотря на то, что он больше не существует в Четырех Землях?

Коглин медленно покачал головой.

— Только не обычному человеку. — Он нахмурился. — Хотя тебе, наверное, удалось бы, если бы помогла магия Черного эльфийского камня.

— Может быть, — задумчиво согласился Уолкер. — А какой магией обладает эльфийский камень?

— Я о нем знаю не больше, чем ты, — тихо ответил Коглин.

— И даже не знаешь, где его искать? У кого он хранится?

Коглин покачал головой:

— Ничего.

— Ничего. — В голосе Уолкера звучала горечь. Он на мгновение закрыл глаза, скрывая обуревавшие его чувства, а когда вновь открыл их, был преисполнен решимости. — Итак, ты хочешь, чтобы я выполнил волю Алланона: вернул исчезнувший Паранор и призвал друидов. Но это можно сделать, только отыскав Черный эльфийский камень. Однако ни ты, ни я не знаем, где он находится и кто им владеет. Вдобавок я отравлен ядом асфинкса и сам медленно превращаюсь в камень. Я умираю! Даже если бы ты меня убедил… — Его голос прервался, и он покачал головой. — Разве ты не видишь? У меня слишком мало времени!

Коглин взглянул в окно:

— А если бы хватило?

— Не знаю, Коглин, — устало ответил Уолкер.

Старик поднялся. Он долго смотрел на Уолкера, не говоря ни слова.

— Знаешь, Уолкер, — наконец сказал он, сжав руки в кулаки, — ты упрямо отказываешься поверить в то, что должно произойти. В глубине души ты признаешь эту истину, но упорно не внемлешь ей. Почему?

Уолкер молча смотрел на старца. Коглин пожал плечами:

— Мне нечего больше сказать. Отдыхай, Уолкер. Через день-два ты сможешь уехать. Сторы сделали все, что было в их силах; твое исцеление, если ему суждено состояться, должно прийти из другого источника. Я увезу тебя в Каменный Очаг.

— Я сам исцелю себя, — прошептал Уолкер внезапно ставшим твердым голосом. Гнев и отчаяние переполняли его.

Коглин не ответил. Он молча подобрал полы своих одежд и вышел из комнаты. Дверь бесшумно закрылась.

— Я выживу, — поклялся Уолкер Бо.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2020 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал