Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ОБЕД У СТРОГАНОВЫХ




Пробежала целая неделя нашей суетливой константинопольской жизни, с ежедневными визитами к больной княгине, к Жанне, к некоторым из наших спутников по пароходу, о ч„м просил капитан, и я не только не успевал читать, но еле мог вырвать час-другой в день, чтобы осмотреть город.

В голове моей шла усиленная работа. Я не мог не видеть, как светлело лицо князя по мере выздоровления его жены. Когда она в первый раз заговорила, - хотя и не очень внятно, но совсем правильно, - и шевельнула правой рукой, он бросился на шею И. и не мог найти слов, чтобы высказать ему свою признательность.

В квартире Жанны тоже, казалось, царила "благодать". Дети хвостом ходили за Анной. Жанна, руководимая Строгановым и его старшей дочерью, вес„лой хохотушкой и очень практичной особой, бегала по магазинам, наполняя шкафы и прилавки лентами, перьями, блестящими пряжками, образцами всевозможных шелков и рисовой соломки, из которых прелестные руки Анны сооружали не просто витрины, а дивные художественные произведения.

Сначала мне казалось, что с Анной несовместимы суета и самые элементарные мелочи жизни. Но когда я увидел, каким вкусом, красотой и благородством задышала вся комната, как лицо каждого, кто входил сюда, преображалось от мира и доброты Анны, я понял, что значили е„ слова о сером дне, становящемся сияющим храмом.

Малютки, одетые, очевидно, заботами Анны, отлично ухоженные ласковой няней-турчанкой, чувствовали себя возле Анны защищ„нными от вспыльчивой любви матери, переходившей внезапно от ласки к окрику.

В магазине уже появилось несколько шляп, сделанных руками Жанны, и через пару дней предполагалось его открыть.

Князь ежедневно навещал Жанну, но мне казалось, что между ними вс„ ещ„ не устанавливается верный тон дружеских отношений; тогда как к Анне князь испытывал простое, самое чистое и радостное обожание, какое испытывают к существам, стоящим на недосягаемой высоте.

В его новой жизни, которую я теперь видел ясно, складывался или, вернее, выявлялся добрый, мужественный человек. Иногда я бывал удивл„н той неожиданной стойкостью характера, которую он проявлял при встречах с людьми.

Со мною Анна была неизменно ласкова. Но невольно подслушанный мною разговор так выбивал меня из колеи, что я каждый раз конфузился; тысячу раз давал себе слово во вс„м ей признаться, а кончал тем, что стоял возле не„ весь красный, с глупым видом школьника, замеченного в неблаговидной шалости.

Несколько раз, видя меня в этом состоянии, И. с удивлением смотрел на меня. И однажды, очень внимательно вглядевшись, он улыбнулся ласково и сказал:

- Вот тебе и опыт, как жить в компромиссе. Честь, если она живой ниткой вибрирует в человеке, мучит его больше всего, когда е„ хотят обсыпать сахарным песком и скрыть под ним маленькую каплю ж„лчи. Ты страдаешь, потому что цельность твоей природы не может вынести лжи. Но неужели так трудно найти выход, если правдивое сердце этого требует?



- Я вам ничего не говорил, Лоллион, а вы опять вс„ узнали. Но если уж вы такой прозорливец, то должны были понять, что я действительно в трудном положении. Как я могу сказать Анне, что вс„ слышал и знаю е„ тайну? Как могу я признаться, что сидел зачарованный, как кролик перед змеей, и не мог сдвинуться с места? Кто же, кроме вас, поверит в это?

- Ты, Л„вушка, не должен ничего и никому говорить. Мало ли человек может знать чужих тайн. Случайностей, я уже говорил тебе не раз, не бывает. Если тебе, так или иначе, привелось увидеть чужую рану или сияние сердца, скрытое от всех, будь истинно воспитанным человеком. А это значит: и виду не подавай, что ты о ч„м-либо знаешь. Если же тебя самого грыз„т половинчатость собственной чести, умей нести сво„ страдание так, чтобы от него не терпели другие. И унеси из пережитого урока знание, как поступать в следующий раз, если попад„шь в такое же положение.

Разговор наш происходил в маленьком тенистом сквере, где мы присели, возвращаясь домой. От слов И. мучительное состояние мо„ не прошло, но мне стало ясно, как ложно себя веду по отношению к Анне. И ещ„ яснее стало, что я должен был собрать все силы и не допустить себя до роли подслушивающего.

- Ну, я думаю, особой трагедии на этот раз не случилось. И если было что-то плохое, то это твоя всегдашняя рассеянность. Если бы ты представил себе, что Флорентиец стоит с тобою рядом, ты наш„л бы силы встать и уйти.



- Какой ужас, - вскричал я. - Чтобы Флорентиец узнал, как я подслушивал.

Только этого не хватало. Надеюсь, вы ему этого не скажете.

И. заразительно рассмеялся.

- Да разве ты, Л„вушка, мне что-нибудь говорил. Вообрази, насколько мысль и силы Флорентийца выше моих, и пойм„шь всю нелепость своей просьбы. Но успокойся. Этот маленький факт - один из крохотных университетов твоего духа, которых бывает сотни у каждого человека в его простом дне. У того, кто стремится к самодисциплине и хочет в ней себя воспитать.

Я получил письмо и телеграмму от Ананды. Он сегодня выехал из Москвы.

Если его путешествие будет благополучно, в ч„м я не сомневаюсь, он появится здесь через шесть дней. Я хотел бы, чтобы к этому времени ты проч„л книгу, которую я тебе дам. Тогда ты несколько лучше пойм„шь, к чему стремится Ананда, чего достигли Али и Флорентиец и что, может быть, когда-нибудь постигнем и мы с тобой, - мягко приподнимая меня со скамьи, сказал И.

- О Господи! До чего же вы добры и благородны, Лоллион. Ну как вы можете сравнивать себя с невоспитанным и неуравновешенным мальчишкой. Если бы я хоть сколько-нибудь, в ч„м-нибудь мог походить на вас, - чуть не плача, отвечал я моему другу.

Мы двинулись из сквера по знойным улицам, расцвеченным красными фесками, как мухоморами.

- Сегодня мы с тобой пойд„м обедать к Строгановым. Анна хочет отпраздновать в семейном кругу сво„ начинание, - сказал И. - Мы должны заказать цветы на стол и торт. А также не забыть о розах для всех присутствующих дам.

- Я очень сконфужен, - сказал я. - Я никогда не бывал в обществе, а тем более на большом обеде, и совсем не знаю, как себя вести. Было бы лучше, если бы вы поехали туда один, а я бы почитал дома книгу.

- Это невозможно, Л„вушка. Тебе надо приучаться к обществу и становиться примером такта и воспитанности. Вспомни о Флорентийце и наберись мужества.

- Не могу себе даже вообразить, как это я войду в комнату, где будет полно незнакомых мне людей. Я непременно или что-нибудь уроню, или буду ловиворонить, или не удержусь от смеха, если что-то покажется мне смешным, - недовольно бормотал я.

- Как странно, Л„вушка. Ты обладаешь большим литературным талантом, наблюдательностью и чуткостью. И не можешь сосредоточиться, когда встречаешься с людьми. Войдя в гостиную, где, вероятно, все соберутся перед обедом, не топчись рассеянно в дверях, ища знакомых, чтобы с кем-то поздороваться. Оглядись спокойно, найди глазами хозяйку и иди прямо к ней.

На этот раз следуй за мной и верь, что в этом доме твоя застенчивость страдать не будет.

Мы прошли за угол и столкнулись лицом к лицу с капитаном. Обоюдная радость показала каждому из нас, как мы успели сдружиться. Узнав, что мы ищем цветы и торт и очень бы хотели отыскать фиалки - любимый цветок Анны, капитан покачал головой.

- Торт, хоть с башнею, с мороженым и без него, купить ничего не стоит.

Найти хорошие цветы в этот глухой сезон - вот задача, - сказал капитан. - Но так как вы хотите порадовать ими красавицу, какую только раз в жизни и можно увидеть, стоит постараться. Зайд„м к моему знакомому кондитеру, он выполнит заказ с восторгом, потому что многим мне обязан. А потом сядем в коляску и помчимся к моему другу-садоводу. Он жив„т в верстах тр„х от города. Если только есть в Константинополе хорошие цветы и фиалки, они у вас будут.

Быстро, точно по военной команде, мы прошли ещ„ две улицы и завернули в довольно невзрачную кондитерскую. Я был разочарован. Мне хотелось сделать заказ в блестящем магазине; здесь же я не ожидал найти ничего из ряда вон выходящего.

И, как всегда, ошибся. Пока капитан и И. заказывали какие-то мудр„ные вещи, хозяйка, закутанная с ног до головы в ч„рное покрывало, подала мне пирожное и бокал холодного, т„мно-красного питья. Ничем не прельстило меня ни то, ни другое, но когда я взял в рот кусочек, то немедленно отправил туда же вс„, что осталось. Запив пирожное холодным пить„м, я мог только сказать:

- Капитан, это Багдад!

Капитан и хозяева засмеялись, мои спутники потребовали себе багдадское волшебство, а я справился со второй порцией не менее быстро, чем с первойКапитан нас торопил; мы сели в коляску и понеслись по сонному городу, лениво дремавшему под солнцем.

- Вот и суди по внешнему виду, - сказал я капитану. - Я не понял, зачем вы пошли в такую невзрачную кондитерскую. А вышло так, что, очевидно, вечером кое-кто проглотит язык.

Капитан смеялся и рассказывал нам с юмором о своих многочисленных бедах.

И очень скромно упомянул о том, что всю пароходную бедноту, задержанную в Константинополе из-за ремонта судна, устроил за свой сч„т в нескольких второразрядных гостиницах.

- Вс„ бы ничего, - вздыхал он. - Только дамы из первого и второго классов замучили. И зачем только созданы дамы, - комически разводя руками, говорил он.

- Вот бы посмотрел на вас, если б не было дам. Ваши ж„лтые глаза никогда не становились бы глазами тигра, и вам было бы адски скучно командовать одними мужчинами.

- Л„вушка, вы уже второй раз всаживаете мне пулю прямо в сердце. Хорошо, что сердце у меня крепкое и ехать уже недолго. Знаете ли, доктор И., если бы вы отпустили этого молодца со мною в Англию, он бы, чего доброго, прибрал меня к рукам.

И. улыбнулся и принялся рассказывать, как хорошо вс„ сложилось в судьбе Жанны. Капитан внимательно слушал и долго молчал, когда И. окончил свой рассказ.

- Нет, знаете ли, я, конечно, только морской волк. Но чтобы Анна вязалась в мо„м представлении со шляпами! Никак не пойму, - Анна - богиня... и шляпы! - вс„ повторял капитан.

- Но ведь для шляп нужна толпа людей, - сказал я.

- Ах, Л„вушка, ну какие это люди. Это дамы, а не женщины. Но вот мы скоро и приедем. Обратите внимание на эту панораму. Тут все дамы сразу из головы выскочат.

И действительно, было на что посмотреть, и нельзя было решить, с какой стороны город казался красивее.

Но рассматривать долго не пришлось; мы остановились у массивных ворот высокого, глухого забора. Капитан позвонил в колокольчик, и юноша-турок сейчас же открыл калитку.

Переговорив с ним о ч„м-то, капитан пов„л нас в глубь сада. Вдоль дорожек росли всевозможные цветы. Много было таких, каких я ещ„ никогда не видел. По дороге капитан сорвал небольшой белый благоухающий цветок и подал его мне.

- Все джентльмены в Англии, одеваясь к обеду, вдевают в петлицу такой цветок. Он называется гардения. Когда будете сегодня обедать, возьмите, в память обо мне, этот цветок. И подарите его той, которая вам больше всех понравится, - сказал он, беря меня под руку.

- В вашу честь приколоть цветок могу. Но обед, куда я пойду, не будет восточным пиром. И для меня там не будет ни одной женщины, как бы они все ни были красивы. В мо„м сердце жив„т только мой друг Флорентиец, и ваш цветок я положу к его портрету, - ответил я.

Капитан пожал плечами, но ответить ничего не успел. Навстречу нам ш„л огромный, грузный турок, такой широкоплечий, что, казалось, он сможет поднять весь земной шар. Это и был хозяин оранжерей, приветствовавший капитана как сердечного друга. Опять я подумал, что если судить по внешности, я бы поостер„гся этого малого, а вечером обязательно обош„л бы его подальше.

У хозяина оказались чудесные орхидеи, были и пармские фиалки. И. вместе с капитаном заказал какие-то причудливые, фантастические корзинки из белых орхидей, розовых гардений и роз. Фиалки мы должны были преподнести Анне, а розы е„ матери и Жанне.

Нагруженные л„гкими плет„ными корзинками, где в сырой траве лежали цветы, мы вернулись втро„м в отель. Времени только и оставалось, чтобы переодеться и ехать к Строгановым. Капитан сидел на балконе, и до меня долетали обрывки его разговора с И. И. говорил, что вскоре приедет Ананда, с которым он обещал его познакомить. Кроме того, он пообещал капитану ввести его в дом Строгановых, чтобы тот мог послушать прекрасную игру и пение Анны.

- Я буду вам более чем благодарен, доктор И. Вечер, провед„нный с вами в обществе красавицы-музыкантши, даст мне, быть может, силу отнестись к таланту по-иному; чем талантам сценических деятелей, выступающих за плату.

Однажды каверзный Л„вушка царапнул меня по сердцу, спросив, как бы я отн„сся к жене, играющей для широкой публики. И я до сих пор не знаю ответа на этот вопрос, - задумчиво говорил капитан.

- Наш Л„вушка недаром обладает глазами, как шила. Просверлил в вашей душе дырку, а пластырь покоя не приложил, - засмеялся И.

- Нет, никто не может научить меня покою. Мне любезны только бури, неважно на море или на суше, - но всегда со мной и вокруг меня - только бури.

Тут я вышел, переодевшись в белый костюм из тонкого ш„лка, заказанный для меня И., в ч„рном галстуке бантом, в ч„рном поясежилетке и с гарденией в петлице. Волосы мои уже отросли и лежали кольцами по всей голове.

- Батюшки, да вы красавец сегодня, Л„вушка. Помилосердствуйте, Жанна окончательно очаруется, - вскричал капитан.

Но ни его ирония, ни внимательный взгляд И. меня не смутили. Я был полон мыслями о Флорентийце и брате и твердо решил ни разу не превращаться сегодня в "Л„вушку-лови ворон".

Мы спустились вниз, простились с капитаном и, бережно держа корзиночки с цветами, сели в коляску.

У подъезда дома Строгановых стояло несколько экипажей. Я понял, что обед будет не очень семейным, есть и другие гости; но ещ„ раз дал себе слово быть достойным Флорентийца и собрать вс„ сво„ внимание, думая не о себе, а о каждом из тех, с кем буду говорить.

В просторной светлой передней Строгановых, где по двум стенам стояли высокие деревянные вешалки, висело много летних плащей и лежали кучей всевозможные шляпы.

Слуги взяли у нас шляпы, помогли вынуть цветы. Я был пораж„н, какое чудо искусства - две бутоньерки из фиалок - оказалось в моей корзиночке; тогда как у И. три букета роз на длинных стеблях, каждый из которых был связан прекрасной восточной лентой. И. подал мне букет розовых роз, взял у меня одну бутоньерку из фиалок и сказал :

- Иди за мной, Л„вушка. Я подам букеты старой хозяйке и Анне. Ты подашь фиалки Анне, а розы Жанне. Не робей, держись просто и вспоминай, как держит себя Флорентиец.

Сопоставление высоченной и величественной фигуры моего обожаемого друга с моею фигурой среднего роста и хрупкого сложения, его манер - простых, но величавых - с моей юркостью, мысль, как хорош бы я был, величественно выступая в подражание ему, показалась мне такой комичной, что я едва удержался от смеха; но улыбки удержать не смог и с нею вош„л в гостиную.

Здесь были только одни мужчины, и гостиная скорей походила на курительную комнату, так в ней было накурено.

- Ну вот и вы, - услышал я голос Строганова, идущего нам навстречу. - Я думаю, мои дамы начинают беспокоиться, как бы не перестоялись изобрет„нные ими кушанья, и настроение их уже портится. Мы ждали вас по-семейному, раньше; а вы, столичные франты, прибыли по этикету, за четверть часа, - смеялся он, пожимая нам руки. - Пойд„мте, я познакомлю вас с моей старухой.

А с остальными и знакомить не буду. Вс„ равно перепутаете всех оглы и паши, - взяв И. под руку, продолжал он.

Он подв„л нас к величавой пожилой, но ещ„ нестарой женщине в ч„рном ш„лковом платье, очень простом, но прекрасно сидевшем на е„ стройной, несколько полноватой фигуре.

Увидев лицо дамы, я был пораж„н. Косы на голове е„ лежали тяж„лой короной и, к моему удивлению, были пепельного цвета. Глаза ч„рные, овал лица продолговатый, цвет кожи смуглый, почти оливковый, руки прелестные. Передо мной стояла Анна, но... Вс„ в матери напоминало дочь, но какая пропасть лежала между этими двумя несомненными красавицами.

- Я очень рада видеть вас у себя, - сказала она И., принимая цветы. - Муж мой говорил так много о вас.

Голос е„ тоже был низкий, как у Анны, но и здесь ощущалась огромная разница. Он был хрипловатый, и в н„м звучали нотки избалованной красавицы, привыкшей побеждать и поражать своей красотой. Мне она только едва улыбнулась, сейчас же переведя глаза на высокого турка в феске и европейском платье и продолжая начатый с ним разговор. У меня не было времени размышлять о жене Строганова, так как нам навстречу шла Анна; но какая-то ледяная струйка пробежала к моему сердцу и я пожалел Строганова.

Анна была в белом, кисейном платье; ч„рные косы, как обычно, лежали по плечам, глаза сверкали, снова напомнив глаза-зв„зды Ананды. Она протянула И.

свою дивную руку, которую он поцеловал, и радостно улыбнулась, принимая от него фиалки.

- Наконец-то, - сказала она. - Всякого сюрприза я могла ждать от вас. Но чтобы вы подарили мне фиалки...

Когда же я, в свою очередь, подал ей ещ„ один букет фиалок, она точно задохнулась, так глубоко было е„ удивление.

- И вы, и вы раздобыли для меня мои любимые цветы, - тихо сказала она, беря меня под руку и уводя из центра комнаты, где мы стояли, привлекая общее внимание. - Вы с вашим братом чересчур балуете меня. О, если бы вы знали, эмблемой какого счастья служат для меня эти цветы.

- Я знаю, - сказал я необдуманно. Увидя необычайное удивление на е„ лице, поняв, как глупо попался, я не дал ей опомниться и попросил указать, где в этой огромной комнате сидит Жанна. Удивление и беспокойство на чудном лице Анны сменились, наконец, смехом.

- Чудак вы, Л„вушка, - сказала она. - Вы меня так было озадачили, - И она ещ„ веселее рассмеялась. - Ну вот вам Жанна и князь. Веселитесь, я же пойду выполнять свои обязанности хозяйки. Вы будете сидеть за обедом подле меня, вернее, между мной и Жанной, так как ни одна из нас не желала уступить вас никому другому. - И, улыбаясь нам троим, она нас оставила. Я подал Жанне розы и сел рядом на турецкое низкое кресло.

Я не мог ни осмотреть комнаты, огромной, с опущенными гардинами и массой зажж„нных ламп, ни наблюдать за движущимися в ней, весело и громко, часто по-турецки, разговаривающими людьми, так как Жанна сыпала сотню слов в секунду, вс„ время требуя моего участия. Главное, она была недовольна тем, что я сосед с нею по правую руку, а не по левую, где будет сидеть князь.

Наконец, мне удалось перебить е„ и спросить князя, в каком состоянии он оставил жену.

- Очень хорошем. Лев Николаевич; княгиня уже пыталась держать в руке чайную ложечку и радовалась, как дитя, - ответил князь.

Тут открылись двери столовой, и хозяин, стоя на пороге, пригласил нас к столу.

Анна уже спешила ко мне. Бутоньерка из фиалок была приколота к е„ груди и резко выделялась на белом платье, ещ„ больше подч„ркивая беломраморность е„ лица и шеи.

Подав ей руку, я двинулся в шеренге пар, обнаружив впереди мать Анны с тем элегантным турком, с которым она разговаривала давеча.

Когда я занял указанное Анной место, то оказался не только между нею и Жанной, но и vis-a-vis с молодым Ибрагимом, который был элегантно, по-европейски одет. Мы радостно раскланялись. Рядом с ним сидела девушка несколько восточного типа. Жанна сейчас же шепнула мне, что это племянница Строгановой, дочь е„ сестры; что сама Строганова особа очень добрая и вес„лая, видит в ней будущую жену Ибрагима. Я от души пожалел моего приятеля, так как девушка была смазливенькая, но казалась тупой. От такой жены вряд ли можно было ждать вдохновенных минут.

Гости заняли весь длиннющий стол. Комната была отделана повосточному, с инкрустацией, где преобладало голубое, в два света, в ней отсутствовала всякая мебель, кроме низких диванов вдоль всей стены, покрытых коврами исключительной роскоши.

Я взглянул на свою соседку и обнаружил, что по другую сторону от не„ сидит И., а рядом с ним старшая дочь Строганова. Я пожалел И. от всего сердца, так как мне уже было известно вес„лое, мягко выражаясь, легкомыслие этой практичной особы.

Анна ела очень мало, но требовала, чтобы я проявлял внимание к восточным блюдам. Не успели гости насытиться закусками, как двое слуг внесли заказанные нами волшебные корзины цветов. И ещ„ не менее оригинальную и изящную корзину с орхидеями, покоившуюся в прекрасной хрустальной вазе, которую поставили перед Анной.

- Это, несомненно, вам шл„т привет капитан, с которым мы вместе выбирали цветы, - тихо сказал я Анне.

- Если бы не так сильно сияло мо„ сердце, я бы рассердилась. Но сегодня я ни на что и ни на кого сердиться не могу, - ответила она мне.

- Помилуйте, человек так преклоняется перед вашей красотой, так искренно шл„т вам свой восторг. Оцените, ведь требуется высокая культура, чтобы таким образом сложить орхидеи. Ведь это целая симфония - от розового до ч„рного цвета. А вы говорите, что могли бы рассердиться, - запальчиво воскликнул я, обидясь за моего друга.

- Вы меня не поняли, Л„вушка. Я не так сказала. Конечно, у человека, умеющего так подать цветы, вкус должен быть художественный. Но свой изысканный вкус ваш капитан расточает всем и всюду, играя им как манком красоты. Моему же сердцу дорога та красота, в которой отражено не только изящество вкуса, но и изящество духа. Какой цветок вы хотели бы унести домой? Одну из орхидей, таких причудливых, роскошно-перламутровых, или маленькую ароматную фиалку? - спросила она меня.

- Так нельзя ставить вопрос. Фиалка, которую вы держите в руках и назвали эмблемой счастья и любимым цветком, - уже не цветок, не вещь, но символ для меня. А цветы капитана - просто дар восхищ„нного человека, его благодарность за встречу с вами, - ответил я. - Я вообще заметил, что капитан произв„л на вас плохое впечатление. Очень и очень жаль. Он, конечно, тигр. Но в н„м есть высокое благородство, храбрость и... так много схожего иногда в его словах с тем, что говорит лучший из людей, кого я имел счастье знать. И. обещал познакомить капитана с Анандой и дать ему возможность послушать его пение.

Точно искры вспыхнули в глазах Анны, и лицо е„ побледнело. Ни слова не ответив, она повернулась к И.

- Л„вушка, соседка справа тоже хочет говорить с вами. Объясните нам.

Князь сме„тся надо мной и не хочет сказать, что это за цветы подали Анне.

Ведь они искусственные? - услышал я голос Жанны.

- Нет, Жанна, это орхидеи. Нравятся они вам?

- Не очень, Л„вушка. Ваши розы гораздо лучше и чудесно пахнут. Но посмотрите на мадам Строганову. Она сегодня всем недовольна. Ей очень не по сердцу, что вс„ делается для Анны.

- Почему же так? - недоум„нно спросил я.

- Потому что Анна - это внутренний раскол в семье. Она отказывается делать блестящую партию, как того хочет мать, а жив„т мечтами, якшаясь со всякой беднотой. Кроме того, я подозреваю, что мать завидует красоте дочери, - тихо прибавила она.

Мне была неприятна болтовня Жанны; мне казалось не слишком-то благородным сплетничать о людях, которые трогательно помогают ей начать новую жизнь.

- Будете ли вы петь сегодня? - спросил я повернувшуюся ко мне Анну.

- Мне бы не хотелось, но, вероятно, прид„тся. Среди наших гостей есть несколько лиц, глубоко ценящих и понимающих музыку. Мать моя не артистична.

Но сидящий рядом с нею человек музыкален и даже считается хорошим певцом, - ответила она, лукаво улыбаясь.

- Ах, как жаль, как глубоко жаль, что капитан не может вас услышать. Для него это было бы более чем необходимо, быть может стало бы даже откровением, - воскликнул я.

- Удивительный вы фантаз„р, Л„вушка. Наверное, вам в угоду И. хочет, чтобы я устроила музыкальный вечер для маленького кружка людей, когда приедет Ананда. Если вам удастся услышать его пение - все остальные звуки покажутся бедными и ненужными. Каждый раз, когда я слышу этот голос, я расстраиваюсь от собственного убожества.

- Оправдание вашим словам можно найти только в величии вашего собственного таланта и вашей души, Анна. Тот, кто понимает, как сияют вершины, только тот может быть недоволен, имея ваш талант, который И.

называет огромным.

- Положительно, Л„вушка, вы решили сегодня задавать мне шарады, - засмеялась Анна.

- Нет, о нет! Если бы вы знали, как я перед вами виноват...

Моя речь оборвалась. Я увидел И., и его взгляд напомнил мне о нашем разговоре в сквере. И. задал Анне какой-то вопрос, а я, как к спасительному фарватеру, повернулся к Жанне.

Обед ш„л своим порядком. Неоднократно я перехватывал взгляд высокого турка, о музыкальности которого говорила Анна. Огненные, какие-то демонические глаза его часто останавливались на Анне. Когда он смотрел на И., ведущего с ней беседу, в его взгляде мелькала ненависть.

"Вот тебе и здравствуй, - подумал я. - Не хватало только моему дорогому И. отвечать за грехи Ананды".

Не успел я подумать об этом, как высокий турок встал, взял в руку бокал с шампанским и очень важно, даже величаво, поклонился своей соседке, хозяйке дома. Она улыбнулась ему и постучала ножом о край хрустального стакана.

Голоса сразу смолкли, и все глаза уставились на турка, пожелавшего провозгласить тост.

После довольно пространного прославления родителей - быть может, так полагалось по восточному обычаю, но мне казалось фальшивым - он переш„л к виновнице торжества, их младшей дочери. Речь свою он произносил по-французски, заявив, что выбирает этот язык потому, что за столом есть люди, понимающие только его. Он сказал это самым невинным тоном, будто выполняя элементарное требование вежливости, но что-то в его глазах, лице и всей фигуре было так едко и оскорбительно насмешливо, что кровь ударила мне в голову. Я не сомневался, что он издевался над Жанной, хотя внешне вс„ было благопристойно.

Анна, сидевшая с опущенными глазами, вдруг поглядела на меня своим бездонным взглядом, точно убеждая в суете и ненужности всего происходящего.

Мне стоило усилий снова вслушаться в речь оратора. Голос его был ясный, повелительный, речь правильная; необычайно ч„тко он выговаривал все буквы до последней.

Отвл„кшись наблюдением, я потерял нить его речи и собрался с мыслями только к завершению длинного тоста, в котором, очевидно, и была вся соль.

- Перед нами не только жемчужина Босфора, которая могла бы украшать любой гарем, любой дворец, но женщина, для красоты и талантов которой мало всей земли. И что же мы видим? Женщина эта хочет трудиться, колоть свои прелестные пальцы иглой и булавками. Стыдно нам, мужчинам Константинополя, не сумевшим завоевать сердце красавицы, которая прелестней всех красавиц мира.

Но если уж нам это до сих пор не удалось, то мы объявляем себя ревнивыми телохранителями и не потерпим, чтобы кто-то, не турок, - отнял у нас наше сокровище. Я предлагаю тост за вечно женственное, за красоту, за страсть, за женщину как украшение и добавление к жизни мужчины, а не как за труженицу.

Царственной красоте и царственное место в жизни, - закончил он. Он чокнулся со Строгановым и пош„л вокруг стола к месту, где сидела Анна.

Я не слышал, что сказала Анна И., но видел е„ молящий взгляд и его ответную улыбку и кивок головой.

Турок приближался к нам. Все гости повставали со своих мест, чокаясь с Анной и хозяевами. На лице турка было выражение адской дерзости, злобы, ревности, как будто он на что-то решился, что-то поставил на карту, хотя бы это стоило скандала.

Я задрожал; какой-то ужас вселила в меня эта адская физиономия.

Вдруг, шагах в тр„х-четыр„х от нас, турок побледнел, так побледнел, что даже губы его стали белыми. Он слегка пошатнулся, словно порывался идти впер„д, но наткнулся на непроходимую преграду. Он снова пошатнулся, схватился рукой за сердце. К нему бросились. Но он уже оправился, старался улыбнуться, но видно было, что он сам не понимает, что с ним происходит.

Когда он схватился за сердце, то выронил браслет, как мне показалось, из розовых кораллов. Но после И. сказал, что из розовых жемчужин и розовых же бриллиантов - вещь бесценную.

Очевидно, он хотел, тайком от всех, надеть эту драгоценность на руку Анны, а внезапный приступ выдал его желание. Кто-то подал ему браслет, он с досадой положил его в карман и направился к Анне, хотя теперь еле волочил ноги, сгорбился и сразу сделался старым и почти безобразным.

Он с трудом чокнулся с Анной, поднявшейся ему навстречу, не сказал ей ни слова, хотя глаза его готовы были выскочить из орбит, и, резко повернувшись, пош„л обратно.

Я неотступно наблюдал за ним. Было странно, что ш„л он к нам еле волоча ноги, но смог так резко повернуть обратно. И ещ„ более странным было его поведение потом. Чем ближе подходил он к своему месту, тем легче и увереннее он ш„л. И опускаясь на стул возле хозяина дома, уже весело подшучивал над собой, говоря, что у него, должно быть, начинается грудная жаба.

Ещ„ не смог я отдать себе отч„т в том, что же произошло, как шум и смех гостей был снова прерван звоном; и на этот раз поднялся хозяин дома, желая, очевидно, сказать ответный тост.

- Прежде всего я благодарю моего гостя за столь горячее прославление родителей "перла", хотя считаю себя совершенно недостойным похвал и вижу в тосте обычай восточной вежливости. Что же касается разницы между чистокровными турками и европейцами, между трудящимися и живущими за чужой сч„т, то... - он смешно подмигнул и продолжал:

- Вот он, наш знаменитый оратор, считает себя турком. Имя его Альфонсо.

Есть ли такое турецкое имя? А фамилия - да-Браццано. Возможна ли такая турецкая фамилия?

За столом раздался смех.

- Фамилия его говорит и об испанцах, и о маврах, и об итальянцах - о ком хотите, только не о турках. А вот психология и воспитание нашего друга истинно турецкие. Это уж дело его вкуса и склонностей.

В моей обрусевшей семье все трудятся. И если завтра я закрою глаза, то все мои близкие будут стоять в жизни на своих ногах, иметь полную материальную независимость.

Сегодняшний день я считаю самым счастливым, так как младшая моя дочь, единственный совершеннолетний член семьи, который ещ„ не трудился, становится независимой хозяйкой большого дела. Я приветствую в е„ лице всех трудящихся, образованных женщин. Женщин - друзей своих мужей и детей. Да здравствует счастье труда, единственное над„жное счастье человека.

И Строганов, точно так же, как и турок, пош„л вокруг длиннейшего стола к Анне, по дороге поцеловав руку своей жене.

Я заметил, что Строганов почему-то сильно волновался, когда склонялся к своей жене, чокался с да-Браццано и со своим младшим сыном, пользовавшимся исключительной любовью матери.

Это был красивый юноша, с пепельными волосами, ч„рными глазами и оливковой, как у матери, кожей. Но было что-то животное, отталкивающее в этой красивой внешности. Было ясно, что образец хорошего тона для него турок, который был с ним особенно внимателен и ласков. Юноша был, очевидно, избалован и изнежен, испорчен баловством матери и чрезвычайно высокомерен.

Я превратился в "Л„вушку-лови ворон", забыл про вс„ на свете и вдруг увидел за спиной у юноши какое-то уродливое, серое существо. Это был он и не он, а точно его портрет лет через двадцать. Вс„ лицо его было в морщинах. На руках торчали какие-то шишки, глаза сверкали из глубоких впадин точно раскал„нные угли. Рот злобно кривился.

Я не мог ни отделить этой фигуры от юноши, ни слить их воедино. Я поднял руку, готовясь закричать: "Берегитесь, прогоните злодея", как рука моя очутилась в чьей-то руке, и я услышал голос Строганова:

- Ну, кого же сейчас колют ваши писательские шила? А, мой меньшой вас занимает. Ну, этот ещ„ не трудится. Маменька будит его утром, собственноручно подавая в постельку шоколад. Меньших обычно считают младенцами, даже если они уже перещеголяли опытом стариков. Обнимемся, Л„вушка. Я вижу, вы пришлись по сердцу моей царственной розе Босфора, а это бывает редко.

Я едва мог ответить на его объятие, да и то только потому, что И., подошедший к Жанне, сжал мою руку и шепнул: "Думай о Флорентийце".

Когда все снова сели, когда подали торты и мороженое, заказанные нами, за столом раздались одобрительные возгласы. Вероятно, хозяин кондитерской хорошо знал вкусы константинопольской публики.

Анна, тихо говорившая с И., повернулась ко мне, и е„ ч„рные глаза пристально на меня посмотрели.

- Ах, Анна, как я несчастен. Хоть бы скорее кончился этот бесконечный обед. И зачем это люди едят так много. Мне положительно кажется, что с самого приезда в Константинополь я только и делаю, что ем да сплю. Да ещ„ наблюдаю, как я схожу с ума, - жалобно сказал я.

Е„ нежная рука погладила мою, лежавшую на колене руку, и она ласково сказала:

- Л„вушка, придите в себя. Я всем сердцем вам сочувствую. Мне так хотелось бы чем-нибудь быть вам полезной. Смотрите на меня как на самую близкую, любящую сестру.

Голос е„ был так нежен, столько доброты лилось из е„ глаз, что я не мог этого выдержать. Уже подступало к горлу рыдание, но я заметил придвинувшуюся ко мне руку И. и на клочке бумажки увидел пилюлю Али. Я схватил пилюлю, как якорь спасения, быстро проглотил е„ и, к своему облегчению, услышал шум отодвигаемых стульев.

Гости разбрелись по балконам и гостиным, где уже подавали ч„рный кофе по-турецки.

Я молил И. не оставлять меня одного и поскорее уехать домой. Мы вместе с князем вышли на балкон, где сверкало алмазами зв„зд т„мное небо и, казалось, прош„л дождь, так как капли дрожали кое-где на деревьях и особенно сильно благоухали цветы.

- Вот она, южная благоуханная ночь. Но если ты думаешь, что видишь капли дождя, то ошибаешься. Это Строганов приказал полить деревья, цветы и дорожки, чтобы не было так душно. Ты хочешь уехать. А разве тебе не хочется послушать игру и пение Анны. Не будь эгоистичен, - сказал, понизив голос, И.

- Ты ведь понимаешь, что без нас Анне будет тяжелее. Неужели ты не увидел, что великая сила чистой любви и воли помогла мне защитить е„ от этого адского турка.

- У меня к вам очень большая просьба, доктор И., - внезапно сказал задумчиво молчавший вс„ время князь.

- Я буду более чем рад служить вам, князь, - очень живо отозвался И.

- Видите ли, я вс„ ищу какую-либо возможность отплатить вам за вашу доброту ко мне и моей жене. И все способы, которые я перебираю, мне кажутся вульгарными. Но вот как будто я наш„л один, хотя тут, более чем когда-либо, меня можно упрекнуть в эгоизме. К вам должен приехать друг. Вряд ли ему будет приятна суета отеля. В мо„м же большом и пустом доме есть две комнаты с совершенно отдельным входом.

Рядом с этими комнатами пустуют ещ„ три. Я уже сговорился со Строгановым и начал их отделывать. Через два дня вс„ будет готово, и я уже приобр„л отличный рояль, чтобы ваш друг и Анна могли на н„м играть в мо„м доме, если бы это им вздумалось.

Для спутника вашего друга есть комната в бельэтаже, имеющая сообщение со всем домом. Как видите, я уже вс„ обдумал. Не откажите мне, перед скорой разлукой, в счастье видеть вас своими гостями.

Голос князя был тихий, почти молящий. И. близко подош„л к нему, подал ему руку и сказал :

- Какую бы форму я ни придал моей благодарности, наибольшей радостью будет сказать, что редко человеческая помощь приходит так кстати и вовремя, как ваше предложение. Мы с Л„вушкой устали от отеля, а наш друг уже давно нуждается в отдыхе. От всех нас благодарю. Мы будем очень рады пожить в вашем тихом доме, так как задержимся здесь, вероятно, ещ„ около месяца.

- Какое это для меня счастье, - воскликнул князь. На пороге балкона выросла женская фигура, и я узнал Жанну, звавшую нас пить кофе. Что-то меня в ней поразило, и я только при свете понял, что она переоделась. На мой вопрос, зачем она это сделала, она сказала мне, что в Константинополе принято, чтобы на парадных обедах дамы к кофе меняли туалеты.

Действительно, я увидел Строганову в л„гком платье сиреневого цвета, что шло к е„ волосам, но составляло резкий контраст с е„ кожей. Быть может, это было и хорошо, но мне не понравилось.

Я стал искать глазами Анну, мысленно решая, в ч„м бы я хотел е„ видеть. И ни в ч„м, кроме белого, мне не хотелось рисовать себе е„ очаровательную фигуру.

Как же я обрадовался, когда увидел е„ в том же туалете. Осмотрев платье Жанны, со множеством мелких оборочек ярко-зел„ного цвета, я вдруг сказал ей:

- Я не парижанин, я просто ещ„ не видавший света мальчишка. Но на вашем месте я ни в коем случае не надел бы это вульгарное платье. Первый ваш туалет был скромен и мил, он был только рамкой для вас. А вот эта зелень, она убила вас и кричит о дурном вкусе. Ради Бога, не делайте шляп в таком стиле. Вы разгоните высший свет и собер„те в свой магазин базар.

- Это потому, - чуть не плача отвечала мне Жанна, - что первое платье я выбрала сама, а второе мне подарила мадам Строганова.

К нам подошли князь и И., и мы сели в уголке пить кофе. На диване, за центральным столом, сидела Анна, а возле не„ на кресле зловещий да-Браццано.

Он, не сводя с не„ глаз, что-то говорил. Лицо е„ было холодно, точно маска легла на него, закрыв всякую возможность читать е„ душевные движения.

Только раз глаза е„ поднялись, обвели комнату и с мольбой остановились на отце. Он сейчас же отош„л от своего кружка и сел на диван рядом с нею.

- Ну, друг доченька, хочу выпить чашку кофе, налитую твоими милыми руками, - улыбаясь, сказал он ей.

Анна встала, чтобы налить ему кофе, а я снова увидел в глазах турка бешенство и ненависть. Но он улыбался и глотал свой кофе, вполне владея собой.

- Лоллион, я просил вас не оставлять меня. Но сейчас я крепок, как если бы сам Али был тут, а не только его пилюля во мне. Мне кажется, что если этот сатана будет находиться возле Анны, она не сможет петь. Неужели вы не можете его так скрючить, чтобы он вовсе убрался, - шептал я.

И. засмеялся и сказал, что верит в мои силы и самообладание и действительно пойд„т к Анне. Но просит меня, как только начн„тся музицирование, сесть непременно рядом с ним, он займ„т мне место; а лучше всего, если я подойду к нему, как только начнутся разговоры о пении.

Поговорив ещ„ немного с князем и Жанной, он переш„л к столу Анны, куда, как к магниту, стали собираться мужчины.

Последовало долгое кофепитие.

- Знаете, князь, не мог бы я жить на Востоке. Однажды я был на настоящем восточном свадебном пиру. Общество там было разделено на мужскую и женскую половины. Я лицезрел, конечно, только пир мужчин. Они ели руками, ели до отвала, до седьмого пота, под унылую восточную музыку. Это было красочное, но и варварское зрелище. Здесь вс„ вполне цивилизованно, - и все точно так же объедаются до пота. Только вытираются не сальными рукавами, а душистыми носовыми платками.

Ну скажите, разве не варварство так уставать от еды. Дойти до такого полного изнеможения, как эти люди напротив нас, - указал я на нескольких гостей, сидевших в полном отупении в противоположном углу и тяжко переваривавших пишу.

Тут стали просить спеть. Многие обращались к Браццано; он ломался и - воображая себя героем - ответил, что не особенно здоров, но попробует вс„ же. "Лучше тебе и не пробовать", - ехидно думал я и решил во что бы то ни стало умолить И. дать ему какое-нибудь лекарство, чтобы он охрип и, что называется, "дал петуха".

Обуреваемый этим желанием, я забыл все условности на свете, бросил своих друзей и побежал к И. Схватив его за руку, я стал умолять его помочь турецкому бретт„ру осрамиться.

- Какой ты ещ„ мальчишка, Л„вушка, - смеялся И.

- Лоллион, миленький, добрый, хороший, не дайте мучить Анну этому злодею.

Наверное, у него и голос такой, что ему петь только куплеты сатаны, - шептал я.

- Уймись, Л„вушка, - очень серь„зно сказал мне И. - Наблюдай и приглядывайся. Запомни вс„, что сегодня видишь и слышишь. Многое пойм„шь гораздо позже. Для Анны и некоторых других сегодня идут минуты, решающие всю их жизнь. Будь серь„зен и не шали как мальчик.

Он почти сурово поглядел на меня.

Вся толпа гостей, предводительствуемая хозяином, двинулась в большой вестибюль, не тот, через который мы вошли, а в середине дома. Там, по широкой, красивой лестнице, мы спустились вниз, в большой круглый концертный зал, принадлежавший Анне. Ах, какая это была чудесная комната. Мозаичные деревянные полы и стены; посередине рояль и вдоль стен небольшие кресла.

Две-три вазы на постаментах, несколько картин и мраморных фигур.

Когда Анна подошла к роялю, я забыл обо вс„м. На е„ лице играла улыбка, глаза сверкали, на щеках горел румянец. Это была не та Анна, которую я не раз видел. То была фея, существо неземное. И если до сих пор Анна казалась мне особенною, не такой, каких обычно носит земля, то теперь я понял, что среди нас ещ„ ходят неземные существа, приносящие небо на землю.

Она заиграла. Я сразу узнал Патетическую сонату.

Но до сих пор не понимаю, как не только я, но и все мы могли вынести эту музыку. Что-то безумно захватывающее было в ней. Казалось, сверхъестественная сила вселилась в Анну. Страсть, какой-то зов в неведомое, недосягаемое чередовались со внезапным озарением, а потом снова вопросы и голос неумолимой судьбы...

Я плакал, закрыв лицо руками, и слышал, как плакал подле меня князь. "Вот он, серый день, претвор„нный в сияющий храм", - думал я.

Звуки смолкли. Никто не прерывал молчания. И. сжал мне руку, точно призывая к самообладанию. И было время.

- Ну всегда ты, Анна, расстроишь своей игрой и испортишь всем праздник, - раздался неприятный, слегка гнусавый и капризный голос е„ младшего брата. - Сыграла бы Шопена, показала бы блеск. А то навела тумана своим Бетховеном.

Мне так и хотелось отколотить этого будущего бретт„ра.

- Если тебе не нравится, можешь уйти отсюда, чем много меня обяжешь, - сказал ему тихо отец; но такая гроза была на его лице, что невоспитанный мальчишка, как трусливый щенок, немедленно спрятался за маменькину спину. Та пригрозила кокетливо пальчиком, улыбаясь ему, как нашалившему пятилетнему пупсу.

Но этот пошлый эпизод не смог разрушить огромного впечатления.

Под напором просьб Анна снова стала играть. Но больших вещей она уже не играла и, казалось, какая-то частичка е„ существа улетела вместе с первой пьесой. Того сверхъестественного вдохновения, поразившего всех, в е„ игре уже не было.

Мне хотелось убить негодного мальчишку.

Анна встала и объявила, что ни играть, ни петь она больше не станет, но если есть желающие петь, она будет аккомпанировать.

Да-Браццано поднялся и сказал, что не петь под такой волшебный аккомпанемент он не может.

Я взглянул на И. Лицо его было сурово, ох, так сурово, точно перед бурей на пароходе. Он посмотрел на Анну, словно посылая ей силы.

Турок поправил воротник, од„рнул жилет и заявил, что спо„т песнь, в которой выскажет тайну своего сердца.

Воцарилось молчание. Он объявил, что будет петь серенаду Шуберта.

Я вздохнул, в ужасе посмотрел на князя, потом на певца, который скорее походил на тореадора, пылающего адским огн„м, чем на нежного любовника, призывающего вникнуть в смысл песни соловья, молящей, трепетной, - и едва удержался от смеха.

Анна не нуждалась в нотах. Она взглянула на И., брови е„ чуть поднялись, руки нежно коснулись клавишей.

- "Песнь моя летит с мольбою..." - вдруг заревел, точно пароходный гудок, здоровенный бас.

Я фыркнул, нагнулся, спрятался за И. Когда же этот р„в поднялся до высокой ноты, - произошло нечто совершенно неожиданное. Ревевший бас вдруг превратился в тоненькую фистулу, такую поганенькую, что во всех углах зала раздался хохот... Мы с князем хохотали во весь голос. Даже Анна с удивлением смотрела на певца, хотя на лице е„ не было смеха, а только неприязненное досадливое чувство. Очевидно, в ней заговорила оскорбл„нная артистичность.

- Нет, не могу, я болен сегодня, - сказал, силясь улыбнуться, певец. Ни на кого не глядя, он вышел.

Хозяйка дома и е„ любимый сын бросились за ним, остальные гости, сконфуженные, давясь от смеха, стали разъезжаться.

Мы вышли последними вместе с Анной, Строгановым, князем и Жанной.

Сердечно простившись с хозяевами, мы обещали зайти в магазин к шести часам, чтобы узнать, как прош„л первый рабочий день.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.035 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал