Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Смерть Филиппа; первые годы царствования Александра и падение царства Ахеменидов




Положение Персидского царства

Планы, осуществлением которых были так заняты в Пелле и на которые уже давно указывали в своих писаниях эллинские публицисты, были хорошо известны в Сузах. Но там к этой угрозе давно уже привыкли; и, по-видимому, до самой битвы при Херонее все утешали себя тем, что до исполнения этих планов еще много пройдет времени, да и вообще эти планы, как и все в Греции, зависят от случайностей. Издавна уже персы отделывались только тем, что поддерживали врагов Филиппа известного рода субсидиями, и, возможно, эти деньги целиком не доходили по назначению; только уже во время борьбы за Перинф и Византий персы приняли в ней деятельное участие. Полное усыпление, овладевшее всеми частями этого великого царства, отозвалось и на внешней политике Персии, и то обновление персидского могущества, о котором некогда мечтал Кир Младший, оказалось после несчастной битвы при Кунаксе неосуществимой фантазией. Артаксеркс II процарствовал, в прямой ущерб своему царству, очень долго — до 362 г. до н. э. Уже из рассказа Ксенофонта об отступлении 10 тысяч греческих наемников можно узнать, в каком положении было в то время Персидское царство. Никто не дерзает открыто напасть на небольшой греческий отряд, против которого решаются действовать только средствами трусливого невежества, и эти греческие воины, пройдя сотни миль по персидским владениям, должны были поведать Западу тайну великой слабости громадной империи. В Мемфисе, еще при Дарий II Ноте, предшественнике Артаксеркса, уже снова правил туземный царь, начавший собой новые, 29-ю и 30-ю династии. При Артаксерксе отпадения от царства стали более частыми; восстание следовало за восстанием, на Кипре, в Финикии, на малоазийском берегу, в Карий, на берегах Понта Евксинского; в самом царстве появились независимые от персидского царя племена, и для того, чтобы спокойно проехать от Персеполя до Суз, он должен был каждый раз посылать денежный подарок горцам, владевшим горными проходами, а этот подарок немногим отличался от обязательной дани. При наследнике Артаксеркса II, Артаксерксе III, положение дел несколько изменилось к лучшему, потому что руководителем этого царя стал некий Багас, энергичный правитель на восточный лад, сумевший на время восстановить значение царской власти. Когда же царь выказал желание уклониться от его влияния, Багас беспощадно истребил весь род Ахеменидов, кроме одного, Арсеса, от имени которого и продолжал править царством. Только уже следующему царю (наследовавшему престол по боковой линии), Дарию III Кодоману, удалось устранить страшного визиря, поднеся ему отраву. Это случилось в тот год, когда должен был начаться македонско-греческий поход (336 г. до н. э.).



Убийство царя Филиппа. 336 г.

Но судьбе было угодно еще на некоторое время отсрочить падение этого жалкого царства: в то время как всюду велись самые оживленные приготовления к походу, царь Филипп был убит одним из начальников своего отряда телохранителей (зимой 337/336 г. до н. э.). Это событие произвело потрясающее впечатление на всех современников и на ближайшее поколение. Актер Неоптолем, один из эллинских технитов, которыми так охотно окружал себя Филипп, был очевидцем этого трагического эпизода и говорит, что никакое впечатление трагедии Софокла или Эсхила не может с ним сравниться по впечатлению. Он пал, достигнув верха могущества и счастья, во время празднества по случаю свадьбы его дочери Клеопатры,[30] на пороге театра, где выступал среди праздничного шествия, в котором торжественно несли перед царем изображения двенадцати олимпийских божеств.

Этот эпизод даже в Македонии отозвался общим колебанием. В Македонии в это время существовала партия приверженцев сына Филиппа от второго брака, и другая — стоявшая за племянника Филиппа Пердикку, некогда устраненного им от престола. Предвидя замешательство по престолонаследию, соседние варварские племена вторглись в Македонию с севера, а на ее западной границе разразилось восстание между горцами. Разумеется, и в Греции все держались того мнения, что со смертью Филиппа должна пасть вся задуманная им Коринфская конвенция.

Воцарение Александра

Но все эти затруднения и сомнения были быстро разрешены новым македонским царем, Александром, сыном Филиппа от его брака с Олимпиадой, дочерью эпирского князя. В самой Македонии ему нечего было пугаться: он вырос в таких условиях, что мог смело быть наследником своего могущественного отца, и все войско, уже знавшее его, было ему безусловно предано.



Мраморный бюст Александра Великого.

Найден в 1779 г. при раскопках виллы Пизона в Тиволи (Тибур). Считается единственным подлинным портретом Александра. Ныне хранится в Лувре.

Два-три смертных приговора против главных противников, приведенные в исполнение прежде, чем они были произнесены, разом навели порядок в Македонии; и Фессалия легко подчинилась Александру, и в Греции его постоянное войско и быстрота его действий предупредили всякое мятежническое движение.

Второй съезд в Коринфе

На втором съезде в Коринфе за Александром был утвержден тот же почетный титул, который был дан его отцу, но пределы его власти и значения, на этот раз, видимо, были точнее и полнее определены. Сам документ не сохранился, но положения этого второго Коринфского съезда были в высшей степени важны для внутреннего устройства Греции. Всем городам были гарантированы полная их автономия и существующий в них порядок управления, притом же установлен всеобщий мир на суше и на море между всеми союзными государствами.

Важным шагом вперед было учреждение постоянной комиссии наблюдателей, которые должны были присматривать за соблюдением общего мира и за непременным выполнением всех постановлений съезда. Этот общий договор, согласно современному обычаю, был высечен на каменных столпах, а столпы развезены по городам и всюду поставлены на самых видных местах во всеобщее сведение. Торговые отношения и на море, и на суше были освобождены от всякого запрета и стеснений; таким образом, грекам было дано гораздо более, нежели они сами когда-либо могли себе доставить.

Восстание в Фивах. Коринфская конвенция

После всего этого Александр повернул со своим войском на север, чтобы усмирить тамошние варварские племена и обезопасить от них на некоторое время страну. Это ему удалось, и всех особенно поразило то, что он переправился через Истр (Дунай) и заставил покориться своей власти даже жившее там варварское племя гетов; отовсюду к нему стали приходить посольства этих племен с изъявлениями покорности. Он уже считал здесь дело законченным, как вдруг — в Пелионе, на западной границе Македонии — получил известие о восстании в Фивах. Кто-то распустил слух о смерти юного царя, и фиванцы, увлекшись воспоминаниями о своих славных героях, задумали вернуться к прежней вольности; но Александр был жив и с невероятной быстротой явился под стенами Фив. Борьба фиванцев оказалась совершенно безнадежной, т. к. македонский гарнизон теснил их изнутри, а извне город был осажден 30 тысячами пешего войска и 3 тысячами конницы Александра, с которыми невозможно было соперничать в воинском искусстве. Восстание было подавлено, и город взят после краткого, но жестокого боя, и разорен, что в данных условиях было делом политической необходимости. При этом была соблюдена некоторая формальность: Александр предоставил решение участи города служившим в его войске гражданам беотийских городов — Феспии, Платей, Орхомена — и фокейцам, и эти граждане, много претерпевшие под гнетом фиванского владычества, не затруднились произнести желаемый смертный приговор над городом. Александр позволил себе смягчить этот приговор лишь настолько, насколько допускалось государственной необходимостью: он приказал пощадить дом Пиндара и храмы богов. Последнее условие подавало надежду на то, что в будущем, и даже может быть в близком будущем, город может быть восстановлен; надежду исполнимую, т. к. достоверно известно, что ни один фиванец, впоследствии обращавшийся к Александру с просьбой, не был им отпущен неудовлетворенным. От Афин, где, к счастью, восстание не успело еще проявиться, Александр потребовал только выдачи ораторов, возбуждавших народ против Македонии. Афиняне предложили осудить их по закону, и Александр этим удовлетворился; пощадив в Фивах дом Пиндара, Александр не мог желать разрушения Афин… И вот теперь, после того как все греческие дела были улажены на третьем съезде в Коринфе, ничто не препятствовало ему приступить к выполнению того великого предприятия, которое одним представлялось действительно национальным подвигом, другим нравилось потому, что они связывали с этим предприятием смутные надежды на возможность возвращения себе прежней свободы, и, наконец, очень многих привлекало возможностью отличиться и удовлетворить свое корыстолюбие.

Планы Александра

Важным историческим переворотом было то, что монархический принцип вдруг получил преобладающее значение среди этого мира республиканских общин. Юный царь (ему тогда только что минуло 22 года) был главным центром всех интересов, и потому известно лишь очень немногое и притом совершенно не имеющее никакого значения о том, что происходило в Греции в ближайшие последующие годы. В первое время, после начала похода, всех сдерживал ужас, наведенный разорением Фив, и опасение перед той весьма значительной воинской силой,[31] которую Александр оставил в распоряжении своего наместника Антипатра. Вскоре после этого ход событий в Азии привлек к себе всеобщее внимание, и никому уже в голову не приходило непосредственное восстание против македонского царя.

Выступление войска. 334 г.

Положение это, конечно, быстро изменилось бы, если бы Александр потерпел поражение. Действительно, он был в таком положении, при котором ему нельзя было потерпеть неудачи, и потому многие, даже замечательные историки позволили себе говорить о великом предприятии, которое началось весной 334 г. до н. э. переходом войска через Геллеспонт, как о безумно смелом приключении, которое будто бы удалось благодаря целому ряду невероятнейших случайностей. Но такой взгляд оказывается совершенно ложным, и выказалось бы полнейшее непонимание личности великого македонского монарха, если принять в соображение только тот энтузиазм, тот юношеский, поэтический порыв, который, несомненно, руководил его действиями вначале и проявился в нем, как во многих истинно великих людях, и при этом не признать, что лишь весьма немногие деятели в истории человечества были одарены в равной с Александром степени способностью ясно видеть и сознавать ту действительность, которая их окружала. Он реально относился и к людям, и к жизненным явлениям; это вполне ясно видно не только в воинской стороне его деятельности, но и еще более в том, как он устроил завоеванное им царство и как им управлял.

Персидские вооружения

Персидские воины. Прорисовка с барельефов Персеполя.

Никогда еще навстречу азиатскому войску не выступало войско даже приблизительно равное войску Александра, и притом так прекрасно дисциплинированное. В нем было около 40 тысяч человек при полной соразмерности отношения между пехотой и конницей. Ядро македонских национальных войск, при нем легковооруженные войска из подчиненных Македонии земель, и весьма умеренное количество эллинских союзных войск, 7 тысяч гоплитов, 600 тяжеловооруженных всадников, 5 тысяч наемных гоплитов и 1,5 тысячи фессалийской конницы. Главное начальство над этой армией Александр принял на себя на деле; для предводительствования отдельными частями у него были в распоряжении опытнейшие военачальники, выросшие под знаменами его отца; кроме того, он мог воспользоваться всеми успехами, которые были сделаны военным искусством последней четверти века. Он сосредоточил все свои силы, готовясь нанести удар на суше, и тот небольшой флот, который был в его распоряжении, играл лишь незначительную роль.

И персы не уступали ему в своих военных приготовлениях; при персидском дворе греческие беглецы играли видную роль, и их совета слушались в военных делах. Особенным влиянием у царя пользовались в это время два выходца с Родоса, Ментор и его брат Мемнон — люди весьма способные. Успели воспользоваться и опытом похода Кира Младшего, и благоприятным временем, и набрали довольно значительное число греческих наемников; на это потратили лишь небольшую часть бесполезно и бессмысленно нагроможденных в царской казне груд металла, которые позднее, в большой своей части, достались в добычу победителю. Но противовесом к влиянию греческого элемента служило самомнение, предрассудки и необычайная медлительность в делах, присущие туземной персидской знати. Оба эти влияния беспрестанно сталкивались то в том, то в другом вопросе, так что нередко решение зависело исключительно от прихоти царя. Вот почему один из афинских выходцев, Харидем, дерзнувший не вовремя, со свойственным афинянину свободомыслием, подать совет о замене туземных войск наемными греческими, тотчас был казнен. Разгневанный царь схватил его за пояс и тем подал своим рабам знак, чтобы они его прикончили.

Победа при Гранике

Первая победа на азиатской почве была одержана при маленькой фригийской речке Граник, впадающей в Пропонтиду, километрах в двадцати от Кизика.

Бронзовая статуэтка Александра Македонского, найденная в 1761 г. в Геркулануме.

Вероятно, является уменьшенной копией статуи Лисиппа, изображавшей царя в битве при Гранике, где во время схватки он потерял шлем.

Александр выстроил свое войско по правому берегу речки, на виду растянутой линии персидской конницы. Он лично начал наступление во главе конного отряда македонской знати, причем прежде всего пришлось переправиться через речку. На противоположном берегу ему тотчас же пришлось вступить в опасный и горячий бой с персидской знатью, которую нельзя было упрекнуть в недостатке личной храбрости. Диодор рассказывает, что сатрап Ионии, родственник царя, хотел именно здесь поддержать славу Персии и предполагал, что именно ему суждено отвратить от Азии грозящую ей опасность. Но в общем предводительстве ощущался такой недостаток, что при втором натиске лучшая часть войска, многочисленный и хорошо обученный отряд греческих наемников совсем не был введен в дело и вступил в битву уже тогда, когда персидская конница была рассеяна и все македонские силы обратились против этого отряда. Так это первое персидское войско, сатрапское войско, не имевшее никакой внутренней связи, было разогнано и уничтожено. С пленными греческими наемниками поступали сурово: они были отосланы в Македонию как рабы за то, что сражались на стороне варваров, против общеэллинских решений. Вообще говоря, во всей этой первой части своего предприятия Александр особенно выставлял на вид национально-эллинский характер войны; в этих же видах он чрезвычайно любезно относился к Афинам, отправив в дар городу 300 доспехов из личной добычи. В этой первой битве выяснилось, как ничтожно может быть значение сопротивления, оказываемого грекам персидскими войсками. Состоявшие в персидской службе греки, как, например, Мемнон, советовали избегать битвы и сосредоточить все внимание на действиях сильного флота в Эгейском море. К сожалению, этот разумный план, который мог бы отсрочить решительные действия, был отвергнут благодаря самомнению и даже предрассудкам персидских вельмож.

Завоевание Малой Азии

Победа, одержанная Александром над сатрапами,[32] предала в его руки весь западный берег Малой Азии. И город Сарды покорился победителю, который весьма разумно привлек местное население на свою сторону, восстановив старые лидийские порядки управления точно так же, как и ионийским городам он возвратил демократические учреждения. Только в двух местах он встретил сопротивление: Милет был взят быстрым натиском, а Галикарнас после упорной осады, которой руководил опаснейший и решительный противник Александра Мемнон. Затем поход продолжался безостановочно до февраля следующего 333 г. до н. э. и только уже в Гордионе, столице Фригии, Александр позволил себе и своему войску некоторый отдых. Этот пункт был избран чрезвычайно разумно исходя из военных соображений, т. к. отсюда удобней всего было кратчайшим путем общаться с Македонией. В результате первого похода захватили всю западную часть Малой Азии. На море все еще господствовал персидский флот: Мемнон, перешедший из Галикарнаса на флот, действовал в Эгейском море настолько успешно, что при персидском дворе на время даже появилась надежда на то, что театр войны вскоре можно будет из Азии перенести в Европу. Но Александр отлично понимал, чего требовало от него занимаемое положение, и разумно отклонил ходатайство афинян о их согражданах, взятых в плен при Гранике, — отклонил только для того, чтобы согласие на эту просьбу не было принято афинянами за доказательство его слабости и неуверенности в успехе.

Поход Сирию

В следующем году смерть Мемнона избавила Александра от его опасного противника в то самое время, когда тот опять начал пользоваться большим влиянием на общий ход дела. Ближайшей задачей Александра было завершить завоевание побережья Средиземного моря, чтобы обеспечить свой операционный базис, а также пресечь всякие отношения персов с мятежным элементом Греции. При этом предстоящем походе они надеялись также наткнуться на главную царскую армию, которую Дарий тем временем собрал и вел под своим личным предводительством.[33]

Персидские воины

Ко времени похода Александра персидское военное дело подверглось сильному греческому влиянию. Это хорошо видно на реконструкции. Знатный конный воин облачен в мягкий набивной холщовый доспех греческого покроя, вооружен греческим мечом и двумя дротиками. Пеший воин из отряда «бессмертных» вооружен большим гоплитским щитом и мечом греческого типа.

Дарий, вообще слывший за человека храброго, произвел смотр своей армии на обширных равнинах близ Вавилона, и этот смотр внушил ему большую уверенность в своих силах. Александр довольно поздно выступил ему навстречу из Гордиона. По-видимому, его задержали греческие дела, но затем он открыл кампанию блестящим успехом, который может быть объяснен только полнейшей неурядицей в общем плане ведения войны со стороны персов. На его пути лежали три прохода, представлявшие твердую оборонительную позицию, так называемые Киликийские ворота, Аманские ворота и Сирийские ворота, и армия Александра, направляясь из Малой Азии в Сирию, не могла миновать этих проходов. И вот первые из трех ворот (в Таврских горах) Александр прошел, не потеряв ни одного человека, а между тем здесь теснины, в самом узком своем месте, едва дают возможность пройти в ряд четырем воинам. Оказывается, персы, едва заслышав в полночь македонские сигналы, и не подумали ни о какой обороне, и вот все македонское войско спокойно вступило в Киликийскую равнину. Прибыв в Таре, Александр вдруг заболел, и весть об этом опять замедлила движение войска вперед. Однако искусный врач, акарнанец Филипп, быстро поднял царя с одра болезни; он выздоровел раньше, чем предполагали, и вскоре после этого был также счастливо пройден другой, не менее опасный проход в Аманских горах, которые тянутся параллельно с Тавром. Тут войско повернуло на юг, чтобы, пройдя через третий проход (Сирийские ворота), в одном из отрогов того же Аманского хребта, двинуться прямо против неприятельского войска, которое тем временем подошло и расположилось немного восточнее, в равнине. И этот третий проход был пройден Александром беспрепятственно, но тут последовало стратегическое передвижение персидского войска, которое, во всяком случае при других условиях, могло бы быть весьма опасно для Македонии. Дарий двинулся в северо-западном направлении через боковой проход в Аманских горах и расположился со всем своим войском в равнине Исса, в тылу Александра. Это передвижение было действительно недурно задумано, и слух о нем, достигнувший Афин, где охотно верили тому, чего желали, привел всех к убеждению, что Александр отрезан от своей отчизны и гибель его несомненна.

Битва при Иссе

Но сам Александр совсем иначе взглянул на свое положение: он увидел только возможность покончить с неприятельской армией одним ударом. Он тотчас же переменил фронт войска, и битва при Иссе (333 г. до н. э.) вполне оправдала его смелые надежды.

Битва при Иссе. Мозаика из Помпеи, изображающая кульминационный момент битвы, когда Дарий бросается в бегство.

Эта битва представляет собой характерную картину побоища с варварами. Там, где с неприятельской стороны достаточно было бы 10 тысяч хорошего войска, было выставлено 50 тысяч плохого; ничего не происходило кстати и вовремя, и малейшая случайность могла привести к катастрофе, — где-нибудь произвести бегство, которое поколебало бы близстоящие массы и вскоре всех увлекло бы неудержимо; а при таком составе войска, как персидское, отступление невозможно, бегство же гибельно. Александр наступал с юга, фронтом к северу. Левым, оборонительным крылом командовал Парменион, старейший из военачальников Филиппа. Сам же царь находился на правом наступательном крыле и, высмотрев слабое место противника, быстро перешел с отборной тяжелой кавалерией, составленной из македонской знати, через небольшую речку и ударил на персидскую пехоту, неприятель дрогнул и побежал, открыв для нападения центр, в котором находилась колесница царя (персы сражались еще на колесницах, как во времена Рамсеса). Александр обратился против центра, и на персидской стороне нашлось много храбрецов, которые, противясь его наступлению, пожертвовали собой, лишь бы дать возможность повернуть царскую колесницу и отвезти в безопасное место священную особу царя, ибо в эту решительную минуту ни у кого из персов не было иной мысли. Та сумятица, которая неудержимо овладела всеми, вскоре охватила и другое, непоколебленное еще крыло персидской армии, и никакая попытка противостоять гибели или отвратить ее была невозможна. И как поразительно проявилась в этом случае противоположность между восточным, мишурным, царем и настоящим царем, Александром; он и на этот раз, как всегда, одержал победу благодаря личному участию в битве, и сам вел преследование бегущего неприятеля; полное расстройство персидской армии было главным образом его заслугой. Несчастный персидский царь должен был вскочить на коня, чтобы уйти от своего грозного гонителя, и когда Александр уже гораздо позднее вернулся на поле битвы и в свою главную квартиру, то узнал, что шатер персидского царя, а в нем его мать, супруга и дети, достались в руки победителя — добыча в высшей степени ценная, унизившая значение Дария в глазах азиатов и значительно ослабившая в нем желание сопротивляться Александру. Победитель же обошелся со своими пленницами чрезвычайно внимательно.

Последствия победы

Битва была во всех смыслах решительная. Победа при Иссе, открывшая победителю путь в Сирию и Финикию, отозвалась и на персидском флоте, составленном большей частью из сирийских и финикийских кораблей, которые тотчас отделились от флота. Надежды греческих патриотов на освобождение от македонского владычества разом рухнули. Греки, собравшиеся на Истмийские игры, отправили к Александру посольство с пожеланием счастья в форме обычного дара — золотого венка. И от членов комиссии, наблюдавшей за выполнением условий Коринфского договора, были переданы такие же поздравления и пожелания. Немудрено было предвидеть, что Дарий даст Александру полную возможность завоевать побережье Средиземного моря, которое и без того не представляло особенных затруднений; ввиду этого, лишь только Александр двинулся вперед, в область финикийских городов, к нему уже явилось посольство персидского царя, чтобы вступить в переговоры с македонским царем. Эти переговоры не лишены интереса. Дарий жаловался на нападение, к которому он не давал никакого повода, но т. к. судьба решила битву не в его пользу, то просил вернуть ему его царское семейство, находившееся в плену у Александра, и изъявлял готовность на весьма значительные пожертвования. Александр отвечал на это укорами, в которых с чисто эллинской точки зрения не могло быть недостатка. Можно было, пожалуй, указать на то, что и само убийство Филиппа было делом персидского подкупа. Но важнее всего было то, что при этих переговорах выяснилось совершенно новое политическое понятие и новая точка зрения. Александр приказал Дарию сказать, что теперь он считает себя владыкой всей Азии, и потому не следует Дарию вести переговоры с ним, Александром, как равному с равным: пусть, мол, Дарий сам к нему явится, чтобы получить то, что Александр ему пожалует. Этот резкий ответ, впрочем, очень понравился приближенным к Александру лицам. Они тогда еще не предвидели последствий, которые должны были произойти для них из нового положения, принятого Александром; об азиатском царстве не было речи при дворе Филиппа когда-либо до этого времени.

Переговоры. Взятие Тира

Между тем, приблизившись к стенам Тира, Александр встретил такое сопротивление, которое напомнило ему, что существуют еще на земле независимые от него силы. Не совсем ясно, почему именно этот старый финикийский город так упорно противился новому порядку, который, по меньшей мере, сулил ему такие же выгоды, какими он пользовался прежде. Горячо разгорелась здесь старая вражда между финикийским и эллинским племенем, и семь месяцев подряд здесь истощались все усилия и средства как со стороны защиты, так и со стороны нападения. Соединенные силы сухопутного войска и наскоро собранного флота долго и тщетно осаждали сильно укрепленный островной город, из которого своевременно были высланы морем в Карфаген бесполезные для борьбы старики, женщины и дети. Отметим при этом любопытную, чисто семитскую черту, характеризующую местное богопочитание: кому-то из горожан в Тире представилось в сонном видении, что один из богов, главный защитник города, собирается его покинуть, и вот граждане решили приковать истукан божества железными цепями к тому основанию, на которое он был поставлен… В лагере Александра слышались уже многие голоса в пользу того, что пора идти вперед, покинув осаду Тира… И вот в самый разгар осады явилось вдруг посольство от Дария с более определенными предложениями: 10 тысяч талантов выкупа за царское семейство, уступка всех земель до самого Евфрата и дочь Дария в супруги — вот что предлагал персидский царь. Говорят, что Парменион, старший и знатнейший из сановников и полководцев Филиппа, сказал, узнав об этих условиях: «Я бы это принял, если бы я был Александром»,[34] — слова знаменательные, ясно указывающие на то, что завоевательные планы Филиппа не простирались дальше Евфрата или даже дальше реки Галис. Для его военных товарищей, для македонской знати это было бы, конечно, наиболее выгодно; они могли бы остаться по отношению к своему царю в том же положении, но только стали бы богаче, знатнее прежнего и больше бы средств имели для наслаждения роскошной жизнью. Но эта цель уже была достигнута. Для Александра казалось уже невозможным остановиться на полпути, и потому он отпустил и второе посольство Дария с ответом, который был лишь подтверждением первого.

Падение Тира

Между тем осада Тира близилась к концу. Штурм удался: после долгой битвы на улицах города последние его защитники пали у храма Баала. Страшная кара постигла город, который, однако, не был разрушен весь; в нем разыскали одного из потомков старинного рода местных царей, служившего поденщиком у кого-то из тирийцев и жившего в предместьи; его и возвели в цари (322 г. до н. э.) по воле Александра.

Взятие Газы. 332 г.

Взятием Тира был положен конец существованию персидского флота. От Тира войско Александра двинулось на юг. Сопротивление, оказанное ему древним филистимлянским городом Газа, заграждавшим путь в долину Нила, носило на себе военный характер, а не национальный, как в Тире. Мужественный персидский военачальник защищал порученную ему крепость до последнего; такие верные слуги еще были у царя персидского, хотя их было и немного.

Завоевание Египта

Зато завоевание Египта оказалось чрезвычайно легким. Египет постоянно относился к персам враждебно и все более и более их чуждался. При всех своих восстаниях он постоянно получал или ожидал помощи от Эллады; притом греческие религиозные воззрения и миросозерцание были гораздо более близкими и подходящими к египетским воззрениям, нежели недоступная египтянам религиозность персов с ее сухим дуалистическим делением добра и зла. Замысел греческого отряда наемников, удалившихся с поля битвы при Иссе и пытавшихся захватить страну в свои руки, окончился неудачей. Когда в Египет вступили войска Александра, Мемфис был сдан ему персидским наместником без сопротивления, и все население приняло македонского царя почти как законного государя. И здесь Александр сумел доказать свою государственную мудрость, сохранив древнее разделение страны на номы, не сместив египетских чиновников, правивших отдельными округами, и не коснувшись важнейших правительственных учреждений. Особенно он расположил все население Египта двумя своими деяниями: царь заложил новый, громадный город и посетил древнее святилище бога Амона.

Храм Амона в Сивском оазисе

Внутреннее убранство египетского храма.

Персы, по-видимому, очень мало внимания обращали на страсть египтян к колоссальным постройкам. Александр же, напротив, выказал большое знание людей и тонкое понимание политических и природных условий страны в том, что вскоре после вступления в Египет сделал необходимые распоряжения по постройке города самых внушительных размеров и самим выбором места для этой Александрии (города Александра) обеспечил ее будущее процветание. Посещение храма Амона также послужило доказательством проницательности Александра и того умения приспособляться к воззрениям египтян, какими не обладали ни персы, ни вообще восточные завоеватели. Древнее святилище, воздвигнутое в оазисе, окруженное густой рощей высоких деревьев, с его селениями, крепким замком и священным источником давно уже были известны грекам. Местным жрецам, обитателям этого уединенного места, не в диковину были греки-путешественники, изредка заглядывавшие в этот источник египетской мудрости. Понятно, что могущественного царя, победителя ненавистных персов, они встретили с величайшим торжеством, с божескими почестями, как сына бога Амона; понятно, что они предсказали ему и господство над всем миром, что было совершенно в духе тех напыщенных изъявлений покорности, которыми испещрены все стены древних зданий Египта.

Амон, по древнеегипетским изображениям.

Несомненно, что Александру по отношению к его новым восточным подданным очень по вкусу пришлись те слухи, которые были связаны с его посещением этого всемирно известного оракула. Там, где привыкли падать ниц перед монархом как перед божеством, подобные слухи все равно появились бы со временем, а может быть уже предшествовали вступлению Александра в Египет. Излишне доказывать, что ни сам Александр, ни его приближенные не придали значения тем таинственным откровениям, которые им пришлось услышать от жрецов храма Амона; но все же посещение было очень ловким выражением милостивого внимания к египетскому народу, и Александр покинул страну совершенно успокоенной и удовлетворенной, предоставив управление ею вновь установленной им власти: македонянин заведовал военными силами, грек — финансами, а египтянин — всем остальным.[35]

Битва при Гавгамелах. 331 г.

При всей чрезвычайной быстроте своих действий Александр никогда ничего не делал наполовину, а поэтому и оставался довольно долгое время в Египте, стараясь умиротворить страну и утвердить в ней свою власть. Наконец, уже летом 331 г. до н. э. он двинулся с войском к Евфрату, перешел и эту реку, и Тигр, нигде не встречая серьезного сопротивления. На востоке от города Ниневии, в нескольких днях пути оттуда, при ассирийской деревне Гавгамелы,[36] произошло последнее сражение, окончательно решившее участь царства Ахеменидов. Поле битвы на этот раз было более благоприятно для громадной массы персидского войска, нежели узкая береговая равнина при Иссе; было даже заметно нечто вроде воинского устройства и разумного руководства воинскими силами на стороне персов; были даже произведены кое-какие военные упражнения и маневры и часть войска была вооружена лучше прежнего, т. к. неудачу киликийской битвы персы приписывали, главным образом, лучшему вооружению греков. Но, несмотря на это, вполне основательная уверенность в победе была до такой степени велика в Александре, что его с трудом могли добудиться в утро перед битвой.

Сражение при Гавгамелах (Арбелах), 331 г. до н. э.

Правда, левое оборонительное крыло, которым командовал Парменион было почти сломлено, но тот же способ действий Александра привел к победе и здесь. На обширном пространстве, покрытом массами персидского войска, Александр зорко наметил себе главную цель: неудержимо устремился он к тому месту поля битвы, где находился сам Дарий. У персидского царя, когда он увидел, что жестокая сеча завязывается уже вблизи от него, не хватило мужества лично вступить в опасный поединок с Александром: он повернул свою колесницу, и поражение его было решено. Во многих местах поля бой еще кипел, — на македонской стороне, по одному современному свидетельству, было много раненых, хотя и не много убитых, — но победа была полной и несомненной! Уже в полночь, дозволив себе лишь самый краткий отдых после этого тяжкого дня, Александр вновь принялся за преследование бегущего неприятеля, в результате чего военная добыча была громадной.

Александр в Вавилоне и Сузиане

Местности, в которые теперь вступило македонское войско, а именно Вавилония и Сузиана, не были самостоятельными областями Персидского царства; притом Вавилония, населенная вовсе не воинственным народом, не имела никакого, повода особенно вступаться за побежденного персидского царя. Из древнего колоссального города Вавилона навстречу новому царю «Аликсаандиру»[37] все население выступило в торжественном шествии, и здесь, точно так же, как в Египте, Александр сумел привлечь к себе всех снисходительным, даже почтительным отношением к местной национальной религии. Здесь он дал своему войску некоторый отдых, которого сам не знал, ибо именно его пребывание в Вавилонии (по современным известиям) было преимущественно посвящено административной и организаторской деятельности. Здесь же он решился на такой шаг, который, несомненно, должен был произвести неприятное впечатление в македонских и эллинских кружках: он назначил вавилонским сатрапом того перса Мазаку, который сдал ему Мемфис, выделив из-под его власти управление финансовой и военной частью и предоставив и то и другое, как и в Египте, македонским грекам. Точно так же, как Вавилон, покорилась Александру и Сузиана, и население ее столицы Суз приняло победителя с выражением глубокого уничижения и готовности служить. Здесь еще раз можно было учредить обычные греческие общественные игры и было чем за них заплатить, т к во власть победителя нетронутыми перешли сокровищницы обеих столиц Персии, в которые персидское правительство без пользы накопило громадные массы благородных металлов.

Битва Александра с персами. Барельеф с «саркофага Александра», найденного в Сидоне.

Сожжение Персеполя

Только по дороге в Персеполь и Пясаргады, главные города храброго племени, два с половиной века тому назад создавшего обширное персидское царство, Александр встретил сопротивление. Горное племя уксиев вздумало и нового царя заставить платить за прохождение через горы. Один из проходов, называемый Великой лестницей, или персидскими воротами, был загражден Александру храбрым Ариобарзаном, который после стольких неудач еще дорожил честью своего народа. Новый государь дал уксиям понять, что отныне во всем царстве будет только одна власть — власть правительства, и приказал обложить их данью; храбрый же Ариобарзан с мечом в руке пал при защите Персеполя. В этом городе нашел Александр несколько греческих пленников, с которыми по-своему расправились персы, жестоко их изувечив. Александр отнесся к ним чрезвычайно милостиво и щедро позаботился об их обеспечении. Персеполь он предал огню в ознаменование полной победы над персами и в подтверждение того, так сказать, официального воззрения на его поход, по которому Александр являлся отмстителем за походы Ксеркса в Грецию.

Развалины Персеполя.

Кончина Дария

Александр мог уже не опасаться Дария; осталось только одно его имя, которое, быть может, способно было бы послужить поводом к народному восстанию. Итак, Александр поспешил, приняв некоторые важнейшие меры, в погоню за этим несчастным государем, который бежал в восточные сатрапии и, по-видимому, в Экбатанах вновь пытался собрать кое-какие силы для дальнейшей борьбы. От этого соперника Александр вскоре был избавлен заговором, который составили окружающие Дария. Заговор закончился тем, что заговорщики схватили его, связали и везли в своем караване, как пленника, а когда Александр погнался за ними, они закололи Дария и бросили его на дороге умирающим в повозке. Александр приказал этого последнего Ахеменида похоронить с почестями в Пасаргадах, рядом с гробницами других персидских царей. По восточным воззрениям он был теперь законным государем Персии. Неожиданно у него появился довольно опасный противник — сатрап Бактрии Бесс, стоявший во главе заговора против Дария; он принял царское имя Артаксеркса и заявил свои притязания на престол. Александру удалось, наконец, его захватить и казнить по персидским законам. Но и после этого в Бактрии и в Согдиане Александру пришлось вести долгую и опасную борьбу, которой значительно способствовали и природа гористой страны, и сам политический строй этих областей. Они распадались на несколько независимых княжеств и получали поддержку от скифских племен, живших по ту сторону Яксарта.

С 330–327 гг. до н. э. Александр пребывал в этом северо-восточном углу Персидского царства, заложил город Александрию на берегах Яксарта, как на северной границе своих владений; местное же население он усмирил в такой степени, что там стало возможным установить благоустроенное и влиятельное управление.

Поединок грека с персом.

Прорисовка с греческой вазы.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2019 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал