Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






XXIII. Продолжение золотой лихорадки




 

Хотя я этого тогда не знал, последнее поручение треста «Главзолото» я выполнил в январе 1937 года, когда закончил исправление кое-каких трудностей на перспективном новом золотом руднике в Балае, в Забайкалье, недалеко от маньчжурской границы. Большую часть времени и усилий в течение почти девяти лет я отдавал советской золотодобывающей промышленности, а теперь этот, наверное, самый авантюрный отрезок моей карьеры заканчивался, даже без моего ведома.

Жена сопровождала меня в поездке с Урала на Дальний Восток, которая началась в прошлом июле. Мы посетили все значительные золотые рудники вблизи озера Байкал и в Забайкалье, они оказались весьма многообещающими. Мы совершили интереснейшее путешествие по реке Шилке, вдоль которой несколько лет велись горные разработки. В октябре, хотя уже стало очень холодно, мы продолжали инспекционную поездку в области реки Амур и в Якутию, большую северо-восточную провинцию.

Временами температура подала до 60 градусов ниже нуля, но в районах, практически недоступных еще несколько лет назад, построили автомобильные шоссе, и легче ехать по морозу в закрытом автомобиле, чем на грубо сколоченных санях с оленьей запряжкой.

Несмотря на низкую температуру в этих местах, обнаружилось, что можно продолжать разработки и даже драгирование, за исключением самых морозных недель. Установка на обучение местных племен, якутов, монголов и прочих, горному делу оказалась здесь более практичной, поскольку им было легче работать на сильном морозе. Многие из них преуспевали как старатели, по той же самой причине.

Условия в золотодобывающей промышленности тогда были очень благоприятные. Много раз я размышлял, проезжая по рудникам, о несомненном прогрессе с тех пор, как посещал те же месторождения семь лет назад. Были открыты десятки значительных новых рудников, большинство из них механизированные, с цианированием и другими установками, не менее современные и укомплектованные, чем где бы то ни было. Рабочие и инженеры теперь досконально знали свое дело. Помню время, когда работало всего несколько рудников, и то примитивных, когда практически никто из инженеров и рабочих не был знаком с современными процессами.

Мы с женой хотели вернуться в Москву в декабре, уверенные, что все в порядке. Но по дороге я получил известие, что в Балае случилась непредвиденная авария, и немедленно вернулся помочь все уладить. Так что я направился назад в Москву в январе, после девяти месяцев непрерывных поездок и инспекций.

Оказалось, что заслуженного отдыха не получится. В Москве меня ждали печальные новости, что в медно-свинцовом тресте, от которого мы избавились в 1932 году, произошел крупный акт вредительства. Риддерский свинцово-цинковый рудник на юге Казахстана, сказали мне, находится в критическом состоянии, и мне приказали поторопиться и посмотреть, что можно сделать.



Я уже рассказывал, как реорганизовывал тот самый рудник в 1932 году, и что там обнаружил, когда вернулся в 1937. Несомненно, в высших эшелонах произошло вредительство, и рудник, один из самых ценных в мире, был почти потерян. Спасение его заняло у меня несколько месяцев, и это оказалось последним моим поручением в России.

Рудник раньше был собственностью российской императорской фамилии, как многие другие ключевые рудники в России; его разработку начали в 1910 году британцы, получившие концессию добывать там свинец, цинк и золото. Они построили железную дорогу длиной сто двадцать километров, и уже установили современные машины и сконструировали обогатительную фабрику по последнему слову техники, когда война и революция помешали их планам.

Дорогая фабрика так никогда и не пригодилась, поскольку сильно пострадала во время революции и гражданской войны. Когда большевики взяли рудник под свое управление, они потратили громадные деньги на новое оборудование, большая часть которого была испорчена или совершенно погублена из-за невежества и преднамеренного саботажа. С точки зрения затрат было бы проще, если бы рудник разрабатывали иностранные концессионеры. Русские получили бы не меньше, чем при нынешнем режиме, если не больше, и вряд ли столько ценной руды было бы утрачено. Но несмотря ни на что, рудник был такой богатый, что оставался источником значительного дохода для коммунистов.



В определенном отношении, сложилось неудачно, что последние месяцы в России я провел, работая на медно-свинцовый трест; некоторым управляющим я никогда не доверял, они, по-моему, были откровенные вредители. Я бы предпочел, чтобы мое последнее поручение, как и первое, было от треста «Главзолото», с которым связаны неизменно светлые воспоминания. Если бы все время в России я работал на «Главзолото», мой рассказ был бы куда приятнее.

Однако, повествование о советском золоте, прежде всего. Меня нанял Серебровский, я работал на него, находясь в России, а его главный интерес в тот период заключался в золоте. Вылазки на медные и свинцовые рудники принесли мне одни неприятности, и Серебровский никогда не контролировал добычу этих металлов так же, как золота. Трест «Главзолото» можно, не отклоняясь от истины, назвать его созданием, а мне следует довольствоваться характеристикой «правой руки».

Мое описание советской золотодобывающей промышленности намеренно осталось поверхностным. Советские власти сами очень скрытны, когда дело касается деталей в этой отрасли индустрии, и я не желаю публиковать факты, которые могут вызвать у них раздражение. Это несущественно для целей данной книги.

В последнее время стало модно, поскольку Советы так быстро развивают золотодобывающую промышленность, строить догадки об объеме добычи золота. Никогда не мог понять, почему советское правительство не опубликует эти цифры, как другие государства. С моей точки зрения, тут нет причин ничего засекречивать. Но у советского правительства есть какие-то неявные мотивы держать информацию в секрете и, поскольку я работал на государство как специалист, с моей стороны неэтично раскрывать эти цифры, хотя я и знаю их по работе.

Однако нет вреда в том, чтобы подтвердить, по моим собственным сведениям: Советы справедливо утверждают, что они на втором месте в мире. Я наблюдал, как они поднимались на эту ступень в течение нескольких лет, обгоняя Соединенные Штаты и Канаду, так что их превосходит только Южная Африка. И не вижу причин, почему бы им не занимать это место неопределенно долго. По собственным наблюдениям я знаю, что Советы могут очень существенно повысить золотодобычу в ближайшем будущем, если захотят.

Я читал статьи в американских журналах, доказывающие, что Советы достигли предела золотодобычи, поскольку резервы у них невелики. Неправда. В последние два-три года старатели открыли значительные новые россыпные месторождения. Мне лично известны, по крайней мере, десять больших жильных месторождений и несколько десятков поменьше, нанесенные на карты и ожидающие разработки.

За последние год-два в России мне показалось, что советское правительство не форсирует темпы роста золотодобычи так же энергично, как раньше. Они намеренно понижают темпы роста, и капиталовложения в трест «Главзолото» уменьшились. Я не совсем понимал цель такой политики, но полагал, что правительство следует обычному подходу и перераспределяет доступный капитал, а угроза войны в Европе и Азии заставляет государство выделять больше денег на армию и производство вооружений.

Однако Герберт Эллистон, редактор финансового отдела «Кристиан Сайенс Монитор», дал правдоподобное объяснение, комментируя написанные мной журнальные статьи. Мистер Эллистон посмотрел на ситуацию с финансовой точки зрения, с этой областью я мало знаком. Он объяснил гораздо эффективнее, чем мог бы я, почему советское правительство предпочтет в будущем развивать золотодобычу медленнее, что и началось за последний год моего пребывания в России. Если так оно и будет, объяснил мистер Эллистон, то правительство разумно соблюдает свои интересы.

С тех пор, как Советы начали промышленную золотодобычу в 1927 году, указал мистер Эллистон, их выработка стала главной непредсказуемой величиной на мировом рынке золота. За несколько лет они выбились на второе место в мировом производстве, и эксперты яростно спорят, могут ли они продвинуться вперед и действительно обогнать южноафриканское производство к 1940 году, как утверждают Серебровский и другие. Соединенные Штаты, единственное государство, которое платит фиксированную цену за золото, и Великобритания, присоединившаяся с конца 1936 года к поддержанию цены золота за счет обширных закупок, естественно, чрезвычайно заинтересованы в том, что Советы собираются делать со своим золотом.

Мистер Эллистон задается вопросом: «Предположим, далее, что советские рудники будут все так же сыпать золотом. Что тогда? При отсутствии дальновидной политики со стороны двух покупателей, направленной на его перераспределение, они будут насыщены металлом… Арктические рудники, работающие при 60 градусах ниже нуля, будут выкапывать золото лишь затем, чтобы его снова зарывали среди голубых холмов Кентукки».

В 1929 году, вспоминает мистер Эллистон, эксперты говорили, что русское золото спасет мир, поскольку были убеждены, что его начинает не хватать. Теперь они говорят, что русское золото представляет главную опасность. Если американцы и британцы перестанут покупать золото, рынок, вероятно, обрушится, и снова наступит период финансового хаоса.

Мистер Эллистон затем особо подчеркивает, что советское правительство, потенциально крупнейший продавец золота, столь же заинтересовано в поддержании его цены, как и два главных покупателя. Производство золота стало чрезвычайно важным для советской экономики, позволяя Москве покупать на Западе то, без чего в противном случае пришлось бы обходиться, или платить продукцией, имеющей большую общественную значимость. Поэтому, утверждает мистер Эллистон, Советы вряд ли наводнят рынок золотом или сделают что-то для подрыва мировых цен.

Хотя подобные вопросы за пределами моей компетенции, этот аргумент представляется мне разумным, и, вероятно, дает объяснение, до некоторой степени, почему Советы не торопятся в последнее время форсировать производство золота. Советы, конечно, много потеряют, будучи не в состоянии получить хорошую цену за свое золото, если золото потеряет стандартную стоимость. Они осуществили громадные вложения капитала и усилий в золотодобывающую промышленность, начиная с 1928 года, и это одна из причин, по которым миллионы советских мужчин, женщин и детей ощущали нехватку еды и одежды, не говоря уж о всяких мелочах. Это потому, что за технику и установки, а также помощь иностранных инженеров в золотодобывающей промышленности платили сельскохозяйственной продукцией в течение того периода, когда сами русские испытывали дефицит продуктов.

Сталин и его единомышленники, очевидно, считали эти жертвы необходимыми ради золота, не только из-за покупок, которые можно будет делать на золото за рубежом, как только его добудут из-под земли, но также ввиду его потенциальной пользы в случае войны.

Годами российские лидеры основывали все свои действия на убеждении, что скоро они будут вовлечены в войну. Они, надо полагать, начали создавать большой золотой запас, чтобы укрепить военное положение. Если золото потеряет стандартную стоимость, ценность их золотого запаса, разумеется, упадет до небольшой доли от нынешней.

Однако, мне кажется, что Советы могут защитить цену золота на мировом рынке, не прекращая развитие золотодобывающей промышленности с той же скоростью, что и в прошлом. Даже возможно, что они могут попытаться догнать Южную Африку к 1940 году, как не один раз упоминали советские газеты.

Советы контролируют свою экономику куда тщательнее, чем любое другое правительство, поскольку нигде более государство не является владельцем и управляющим всей экономики страны. Мне кажется, что Москва может и дальше наращивать производство золота, не нарушая мировых цен, если станет сохранять большую часть золота в виде резервов внутри России, а на мировой рынок выпускать его очень осторожно.

Я предполагаю эту возможность, потому что советский трест «Главзолото» имеет и другие цели, не только производство золота. Я раньше указал, что одной из главнейших целей с самого начала была колонизация золотоносных регионов. Сталин и его помощники были заинтересованы главным образом в использовании золотой лихорадки и других способов для открытия Дальнего Востока и приграничных районов Казахстана, чтобы уменьшить японскую угрозу. Производство золота было лишь побочным расчетом.

Весь 1936 год, пока я ездил по отдаленным золотоносным участкам и навещал лагеря старателей и арендаторов, а также рудники под непосредственным управлением треста «Главзолото», я находился под впечатлением ярких свидетельств, что золотая лихорадка, может быть, первый раз за всю историю, постоянно находилась под строгим контролем. Ни один из участков не был открыт без исчерпывающего знания и активного участия правительства; каждый из надеющихся на удачу старателей, энергичных арендаторов и активных горняков был, прямо или косвенно, служащим государственного треста, который осуществлял надзор и контроль над всем движением.

Инструментами контроля, если можно так выразиться, были геологи. В предыдущей главе я указал, что положение советского инженера не особенно приятно, он находится между молотом и наковальней воинственно настроенного рабочего и надоедливого коммунистического политика. Но положение советского геолога — другое дело. Могу понять, почему они больше довольны судьбой, чем инженеры.

Функция геологов в тресте «Главзолото» та же, что и везде — в добыче золота. Их занятие — сообщать о новых открытиях и заявках. Они должны также внимательно изучать, оценивать и полностью исследовать каждое новое открытие и дать представление о его будущей ценности.

Советские геологи — государственные служащие, как и инженеры, но их жизнь полегче, потому что они меньше связаны с производством и не так задерганы плановой экономикой. Они располагают большей свободой изысканий и исследований, в некоторых отношениях, чем в Соединенных Штатах или других странах. Если государственный геолог на Аляске, например, хочет исследовать жилу, проходящую через несколько участков, находящихся в разной собственности, он может столкнуться с трудностями при получении разрешения. Владельцы заявленных участков, при желании, могут отказать ему в разрешении. Советский геолог просто король по сравнению с ним. Он может изучать все, что желает, даже не спрашивая разрешения у старателей или арендаторов. Он может остановить производство, если хочет, пока проводит исследования.

Советские геологи, по крайней мере, в тресте «Главзолото», могут определять будущую ценность и размер рудного пласта целиком, могут появляться в любое время на участках, отведенных старателям и арендаторам. Геологи должны соблюдать интересы государства, как и наши государственные геологи, но советские могут игнорировать интересы отдельных лиц, если решат, что это полезно в государственных интересах.

Такому же постоянному контролю подвержены горняки, операторы обогатительных фабрик, старатели, арендаторы и все, кто принимает участие в советской золотой лихорадке и последующем развитии больших рудников и заводов в открытых районах. Трест «Главзолото» — единственный «капиталист» во всей этой отрасли промышленности, и управляет ею так, как «совет директоров» — главный штаб Коммунистической партии — считает нужным.

Советская золотая лихорадка — безусловно, самая степенная золотая лихорадка в истории, не потому, что мужчины и женщины, захваченные ею, неизбежно лучше, чем те, кто принимал участие в предыдущих, а потому, что трест «Главзолото», как агент советского правительства, осуществляет полный контроль не только над всей землей и подземными залежами руды, не только над всей добывающей техникой и обогатительными установками, не только над всеми магазинами и ресторанами, но также надо всеми людьми. Если старатель или арендатор вызывает недовольство треста, он может сразу искать другое занятие. Когда он попадает в черные списки треста, ему конец.

И трест «Главзолото» располагает армией тех, кого мы назвали бы социальными работниками, что помогают рабочим на его рудниках и заводах, а также старателям и арендаторам. Эти социальные работники погрубее наших; у них свои собственные идеалы, иногда разумные, иногда не очень, направленные на то, что всех перевоспитать. Советские социальные работники обладают немалой властью, и могут вносить в черный список мужчин и женщин, не подходящих под их стандарты поведения. С помощью самого треста и коммунистических политиков вместе с полицией, они присматривают за тем, чтобы золотая лихорадка оставалась самой организованной в истории.

В советской России богатому человеку не просто потратить свои деньги. Один мой друг в Москве целый вечер расспрашивал русского дирижера джаз-оркестра, у которого, говорят, самые высокие доходы в стране, как он тратит деньги. Тот признал, что гораздо проще зарабатывать деньги, чем их тратить. В то время он разъезжал по Москве в потрепанном американском дешевом автомобиле, выпущенном несколько лет назад. Он сказал, что долго пытался купить машину получше, но не смог. У него пачки советских бумажных денег, но власти никак не занесут его в список достойных получить новую советскую машину, одну из немногих, и не обеспечивают никакого способа получить иностранную валюту, чтобы купить автомобиль за рубежом.

Этот дирижер живет с семьей в одной из лучших московских гостиниц, но признается, что ему пришлось воспользоваться знакомством, чтобы туда попасть. В гостинице всегда нехватка мест, как везде в Москве, и ни за какое количество бумажных денег дирижер не получил бы номеров, если бы не разрешение от некоего влиятельного коммунистического политика.

У него нет возможности покупать дорогие вещи, как электрический холодильник или хорошую радиолу, потому что в советских магазинах нет импортных товаров, а советские фабрики редко изготавливают первоклассные изделия и никогда не выпускают достаточно, чтобы удовлетворить спрос. Его жена должна стоять в очереди, как другие женщины, чтобы достать что-нибудь из одежды, что есть в продаже. Дирижер сказал, что он не может избавиться от всех заработанных денег, так что раздает их родственникам, и кладет, что останется, в государственную сберегательную кассу. Но ему это не нравится, потому что сберкасса выплачивает 4 процента, что лишь увеличивает его доход.

Трест «Главзолото» до определенной степени помогает своим богатым старателям и арендаторам. Принадлежащие ему магазины импортируют больше иностранных товаров, чем любые другие в России. Также они в состоянии достаточно быстро получить советские товары, вроде пианино, велосипедов, радиоприемников и тому подобных, которые в России представляются большей роскошью, чем практически везде. Золотоискатели не только получают больше денег, чем их знакомые на других работах; они могут также покупать на свои деньги то, что другие не могут купить ни за какую цену.

Но если найдено особенно богатое месторождение, советскому старателю так же трудно избавиться от денег, как тому дирижеру, а копить они не желают, потому что большинство из них не особенно верят в устойчивость денег, из-за печального опыта инфляции. После покупки немногих доступных дорогих вещей им приходится раздумывать, куда бы потратить свои доходы.

Для них не легче, чем для обычных людей, получить разрешение поселиться в Москве и других крупных городах, которые так забиты, что новым жителям приходится получать разрешение от полиции, а полиция не позволяет, если не предъявлена веская причина, почему именно этот город. Некоторые, может быть, хотели бы пожить на курортах, в Крыму или на Кавказе, но путевки обычно резервируются для привилегированных рабочих или государственных служащих и управляющих.

Советские социальные работники прилагают усилия, чтобы убедить удачливых старателей тратить свои деньги на общественные нужды. Во время краткого наезда в Москву в 1936 году, я встретил ветерана-старателя, представителя артели из трех человек, которые недавно открыли «карман» в рудной жиле, что принес им сумму, эквивалентную 800000 бумажных рублей, зарплате среднего рабочего примерно за триста лет.

Тот спросил меня, не смогу ли я ему помочь: купить самолет и нанять пилота. Я спросил, какого черта ему понадобился самолет. «Ну, — объяснил он, — вы же знаете наш рудничный поселок. Очень прогрессивный. Недавно мы основали авиаклуб, будем помогать государству учить пилотов, если вдруг война. А самолета нет, инструктора нет. Так что мы с товарищами договорились оплатить самолет и пилота, если получится».

Седеющий старатель и его два партнера потратят весьма немалую часть своих денег на свой план. Но они намерены так поступить, частично потому, что деньги все равно некуда тратить, а частично потому, что им внушили гражданское чувство, как оно называется у нас.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.008 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал