Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






МНОГО ШУМА ИЗ-ЗА МАЛЕНЬКОГО ДИНГО




Как-то в пасмурный день 1939 года мне позвонил мойблизкий друг, профессор Антониус, директор Шенбруннскогозоопарка. - Вы говорили, что хотели бы дать вашей собаке навоспитание маленького динго. Шесть дней назад одна из нашихдинго ощенилась; приезжайте немедленно и выберите какогохотите... Услышав эту ошеломляющую новость, я тотчас же бросилсяв зоопарк, хотя у меня было какое-то важное дело. Я легкозаманим совсем ручную и очень добродушную мать-динго всмежное помещение, а сам выбрал из копошившихся в ящикерыжевато-коричневых меховых клубочков единственногокобелька, на котором не было никаких меток,свидетельствовавших о том, что его предки были когда-тоспутниками человека. Динго - это очень интересное животное, это единственноекрупное млекопитающее, не принадлежащее к подклассусумчатых, которое было обнаружено на Австралийскомконтиненте, когда он был открыт. Помимо динго, высшиемлекопитающие были представлены там только несколькимивидами летучих мышей, каким-то образом перебравшихся вАвстралию. Прочие же млекопитающие - обитатели этогоконтинента, с очень давних пор пребывали в географическойизоляции, принадлежали исключительно к сумчатым, во многомеще очень примитивным. Кроме того, там жили еще и люди -темнокожие аборигены, находившиеся на первобытном уровне:они не обрабатывали землю, не имели домашних животных и,видимо, по культурному и духовному развитию стояли заметнониже своих предков, когда-то поселившихся там. Эти предкибыли такими же хорошими мореходами, как нынешние обитателиНовой Гвинеи. Такой регресс аборигенов, возможно, связан стем, что добывание пищи было для аборигенов сравнительнопростой задачей - многие сумчатые глупы, и охота на них нетребует большой изобретательности. Вопрос, является ли динго настоящей дикой собакой илион происходит от домашней собаки, попавшей в Австралиювместе с первыми поселенцами, вызвал много споров. Сам ятвердо убежден в правильности второй версии. Всякий, ктохорошо знаком с физическими признаками одомашнивания, ни намгновение не усомнится в том, что динго - домашнееживотное, одичавшее вторично. Утверждение Брема, будтопробежка динго - это пробежка "настоящей дикой собаки, ненаблюдающаяся ни у одной домашней собаки", в корненеверно; эскимосские собаки гораздо больше, чем динго,напоминают своими движениями волков и шакалов. К тому жедля динго характерны белые "чулки" или звездочки, а кончикхвоста у них почти всегда белый, причем у разных особейэти метки распределяются по-разному - особенность, никогдане наблюдающаяся у диких животных, но постоянновстречающаяся у всех домашних пород. Я не сомневаюсь, что вАвстралию динго привез человек и что динго обособлялся отнего по мере того, как культура австралийцев регрессировала.Тот же самый фактор, который, возможно, вызвал этотрегресс, - медлительность большинства сумчатых и легкостьохоты на них - вероятно, способствовал и полному одичаниюавстралийской собаки. Мне хотелось составить собственное мнение о сущностинатуры динго и о его поведении с домашними собаками, апотому я решил вырастить щенка-динго у себя дома. Удобныйслучай представился, когда Сента, мать Стаси, и самка-дингов Шенбруннском зоопарке забеременели одновременно. Я как раз засунул моего динго в портфель, когдаАнтониус внезапно взглянул на часы и воскликнул: - Боже мой! Мне пора. Я должен быть на похоронахстарика Вернера! А вы разве не идете? - Конечно, иду! - Тут я вдруг сообразил, что именно этоважное дело маячило все время где-то у меня в памяти.Профессор Фриц Вернер был моим учителем, и я питал к немуглубочайшее уважение - в наши дни трудно найти человека,который знал бы животных так, как он. Его узкойспециальностью была герпетология, то есть он занималсяамфибиями и рептилиями, но в то же время он был выдающимсязоологом широкого профиля и принадлежал к тому ныне почтиисчезнувшему типу ученых, которые способны с одного взглядаузнать любое ползающее или летающее существо. Его эрудициябыла огромна и охватывала буквально все классы животногомира. Ходить с ним на экскурсии было столь же интересно,сколь и поучительно, потому что он почти без колебанийсразу же называл практически любое живое существо. Те, ктобывал с ним в его многочисленных экспедициях в СевернойАфрике и на Ближнем Востоке, рассказывали мне, что фаунуэтих областей он знал не худе, чем фауну своей роднойстраны. Вдобавок профессор Вернер с большим успехомразводил животных в неволе, и я получил от него массусведений о том, как нужно содержать террариумы. И вот теперь я оказался в весьма затруднительномположении: я хотел отдать последний дог моему глубокопочитаемому учителю, но в то же время мне нужно было какможно скорее доставить динго к его приемной матери вАльтенберг. Однако я был уверен, что щенок будет спокойноспать в теплом гнезде, которое я устроил для него у себя впортфеле, а потому мы отправились из Шенбрунна прямо накладбище. Я надеялся затеряться где-нибудь в концепроцессии, но профессор Вернер был холостяком и почти неимел родственников, и мы с Антониусом, как ученикипокойного, которых он всегда отличал, вынуждены были идтиза гробом в первых рядах. И вот, когда мы, полныеискреннего горя, стояли перед открытой могилой старогозоолога, из глубины моего портфеля внезапно раздалсятонкий, пронзительный вопль - вопль щенка, призывающегомать. Я расстегнул портфель и сунул в него руку, чтобыутихомирить маленького динго, но он только завизжал ещепронзительнее. Мне оставалось одно - поскорее скрыться. Яосторожно пробрался сквозь густую толпу, а Антониус, какнастоящий друг, последовал за мной. Подавив смех, онсказал: - Это оскорбило чувства всех, кто там присутствовал...кроме старика Вернера. - И на глазах у него показалисьслезы. И как знать? Возможно, из всех, кто стоял у могилы,ближе всех старому профессору были мы с маленьким динго впортфеле. Приехав в Альтенберг с моим портфелей, я сразу жепрошел на террасу, которая на время была отдана враспоряжение Сенты, и преподнес ей австралийскогокукушонка. Динго тем временем успел отчаянно проголодатьсяи теперь непрерывно скулил и повизгивал. Сента услышала егоеще издали и направилась мне навстречу, тревожно навостривуши. Собаки видят довольно плохо, да Сента была и ненастолько умна, чтобы сообразить, что ее малыши на месте.Жалобные вопли, доносившиеся из портфеля, разбудили в нейматеринские инстинкты, и она уже считала невидимого щенкасвоим. Я извлек динго на свет и положил посреди террасы,надеясь, что она сама унесет его к себе в ящик. Если выхотите, чтобы млекопитающая мать приняла чужого малыша,лучше всего подложить его ей перед логовом и в наиболеебеспомощном виде. В этом случае копошащееся существостимулирует материнский инстинкт гораздо сильнее, иприемная мать скорее всего осторожно унесет к себе сироту,подброшенного снаружи; если же она обнаружит его средисвоих малышей, то воспримет как чужака и съест. Вопределенной мере такое поведение понятно и с человеческойточки зрения. Но хотя малыш и унесен в логово, это еще не означаетусыновления. У низших млекопитающих, вроде крыс и мышей,чужой детеныш, лежащий у гнезда, нередко вызывает реакциюперетаскивания, по позже, в гнезде, он опознается как чужаки безжалостно пожирается. Еще более элементарно -рефлекторной и, с точки зрения человека, еще менеепоследовательной представляется та форма материнскойреакции прихода на помощь, которая существует у многихптиц. Предположим для примера, что пеганка, ведущаявыводок, увидит в руках экспериментатора надрывно пищащегоутенка кряквы. Пеганка немедленно с удивительным мужествомбросится на человека и буквально вырвет утенка из егопальцев. Однако такое противоречивое поведение оченьпросто: призывный крик утенка кряквы почти не отличаетсяот писка молодых пеганок, и он чисто рефлекторно вызывает уматери-пеганки стремление прийти утенку на помощь. Однакопушок птенцов кряквы заметно отличается от пушка пеганок, апотому спасенный было утенок воспринимается рядом с еесобственными утятами как чужак, и его вид побуждает в нейреакцию защиты выводка - также чисто рефлекторную. Ималенькая кряквы из птенца, которого надо спасти, внезапнопревращается во врага, которого необходимо прогнать. Даже устоль высокоразвитого в психическом отношениимлекопитающего, как собака, легко может возникнуть такой жевнутренний конфликт, вызванный противоположнымипобуждениями рефлекторного порядка. Маленький динго поскуливал, и Сента кинулась к нему,явно намереваясь унести его в ящик. Она даже неостановилась обнюхать его, чтобы убедиться, что перед нейдействительно ее собственный щенок. Вместо этого она сразуже нагнулась над плачущим малышом и широко открыла пасть,готовясь ухватить его для переноса: собаки в этих случаяхзабирают щенка так глубоко в пасть, что он оказываетсяпозади клыков, которые могли бы его поранить. И в этотмомент в ноздри Сенты ударил чужой дикий запах, которыйдинго привез с собой из зоопарка. Она в ужасе отпрянула ипри этом выдохнула воздух с каким-то кошачьим шипением - нидо, ни после мне не приходилось слышать, чтобы собакииспускали подобный звук. Однако затем она снованаправилась к щенку, осторожно принюхиваясь. Прошло неменьше минуты, прежде чем она коснулась его носом. Но послеэтого Сента внезапно принялась ожесточенно вылизывать егошкурку - мне были хорошо знакомы эти продолжительныеподсасывающие движения ее языка: при обычныхобстоятельствах собака слизывает таким образом сноворожденного щенка оболочку плодного пузыря. Для того чтобы объяснить ее поведение, я должен будунесколько отвлечься. В тех случаях, когда млекопитающиематери поедают своих новорожденных детенышей (это явлениенаблюдается у домашних животных, например у свиней икроликов, а иногда и в питомниках, где разводят пушныхзверей), причина обычно заключается в каком-то дефекте техреакций, которые приводят к удалению плодной оболочки, атакже плаценты и к перегрызанию пуповины. Едва детенышродится, как мать начинает подсасывающими, лижущимидвижениями подцеплять складку плодной оболочки такимобразом, чтобы захватить ее резцами и аккуратно прокусить.(При этом нос ее сморщивается, а резцы оскаливаются примернотак же, как при "выкусывании" насекомых, когда собака,пытаясь избавиться от паразитов, жует собственную кожу внадежде прихватить при этом одного из своих мучителей).После того как плодная оболочка таким образом вскрывается,мать все глубже и глубже всасывает ее в пасть и постепеннозаглатывает; дальше наступает через плаценты и соединенной сней части пуповины. На этом этапе покусывание и всасываниезамедляются и становятся более осторожными, пока, наконец,свободный конец пуповины не открутится, как кончик сосиски,и не будет высосан досуха. Тут, конечно, операция должнапрекратится. К несчастью, у домашних животных процесс частона этом не останавливается. В таком случае не толькопроглатывается пуповина, но и распарывается брюшконоворожденного в области пупка. У меня была крольчиха, которая продолжала вылизываниедо тех пор, пока не съедала печень своего детеныша. Фермерыи кролиководы знают, что свиноматке или крольчихе, котораяимеет обыкновение съедать свой приплод, можно в этомвоспрепятствовать, если сразу же забрать у нееноворожденных детенышей и подложить их ей очищенными исухими несколько часов спустя, когда у нее угаснетпотребность поедать плодную оболочку и плаценту. Ясно, чтоэти животные, несмотря на подобное отклонение, обладаютабсолютно нормальными материнскими инстинктами. Другиесамки см вполне нормальным поведением, принадлежащие ксамым разнообразным видам млекопитающих, избавляются отмертвых или больных новорожденных, поедая их. Движения,которые они проделывают, точно совпадают с теми, к какимони прибегают, поедая плодную оболочку и плаценту, иначинают они, естественно, с пупка. Мне как-то довелось наблюдать чрезвычайно яркий примертакого поведения в Шенбруннском зоопарке, где жила четаягуаров - оранжево-желтый самец и великолепная чернаясамка, которая чуть ли не ежегодно приносила прекрасныхздоровых котят, таких же черных, как она сама. В том году,о котором идет речь, у нее родился только один котенок,хилый заморыш. Тем не менее он дотянул до двух месяцев.Как раз в то время я заглянул к профессору Антониусу, икогда мы, прогуливаясь по зоопарку, подошли к клеткамс крупными хищниками, он сказал мне, что ягуаренок впоследнее время начал хиреть и вряд ли выживет. В этуминуту мать как раз "умывала" его, то есть вылизывала сголовы до ног. Возле клетки стояла художница, постояннаяпосетительница зоопарка, очень любившая животных. Онасказала, что ее очень трогает заботливость, с какой этабольшая кошка ухаживает за своим больным малышом. НоАнтониус печально покачал головой и повернулся ко мне: - Вопрос на экзамене специалисту по поведению животных:что происходит сейчас с самкой ягуара? Я сразу понял, на что он намекал. В вылизываниичувствовалась нервная торопливость, и в нем проскальзывалатенденция к подсасыванию; кроме того, я заметил, как матьдважды подсовывала нос под брюхо детеныша, метясь языком впупок. Поэтому я ответил: - Начинается конфликт между реакцией ухода за пометом истремлением сожрать мертвого детеныша. Добросердечная художника отказалась этому поверить, номой друг согласно кивнул, и, к несчастью, я оказался прав:наутро маленький ягуар исчез бесследно. Мать съела его. Вот о чем я вспомнил, глядя, как Сента вылизываетмаленького динго, и не ошибся в своем заключении. Черезминуту-другую она подсунула нос под щенка и перекатила егона спину. Затем она принялась тщательно вылизывать егопупок и вскоре уже начала прихватывать зубами кожу брюшка.Динго взвизгнул и громко заскулил. Снова Сента в ужасеотпрянула, словно подумав: "Я сделала малышу больно!" Былоясно, что реакция ухода за пометом, "жалость", вызваннаявизгом, вновь взяла верх. Сента решительно потянулась кголове щенка, словно намереваясь унести его в ящик, нокогда открыла пасть, чтобы взять его, она вновь ощутиластранный, незнакомый запах и опять принялась торопливо, совсем большим жаром вылизывать динго, пока вновь неущипнула его за живот. Он опять взвизгнул от боли, и онаопять отскочила в ужасе. Потом вновь подошла к нему, нодвижения ее стали еще торопливее, язык работал ещеотчаяннее, а противоположные побуждения сменялись еще чаще- она никак не могла решить, унести ли ей сироту к себе илисъесть его, как нежеланного и "неправильно пахнущего"подкидыша. Легко было заметить, какие внутренние мученияиспытывает Сента, и вскоре она не выдержала: присев переддинго на задние лапы, она подняла нос к небу и излила своесмятение в долгом волчьем вое. Тут я забрал не толькодинго, но и всех щенят Сенты, посадил в картонную коробкувозле кухонной плиты и оставил там на ночь, чтобы онихорошенько потерлись друг о друга, перемешав все запахи.Когда на следующее утро я отнес Сенте щенят, она приняла ихс некоторым сомнением и пришла в сильное возбуждение. Новскоре она перетаскала их в конуру, захватив и маленькогодинго, причем не первым и не последним, а среди прочих.Однако позже она распознала в нем чужака и, хотя не выгналаи даже вскармливала вместе со своими детьми, как-то укусилаего за ухо с такой свирепостью, что ухо это навсегдаосталось искалеченным и жалобно свисало набок.

КАКАЯ ЖАЛОСТЬ, ЧТО ОНА НЕ ГОВОРИТ, -



ВЕДЬ ОНА ПОНИМАЕТ КАЖДОЕ СЛОВО Как впечатлительна натура колли! Достаточно бывает слова, чтобы Возликовал он или приуныл. У.Уотсон Домашние животные отнюдь не менее умны, чем их дикиепредки, как это иногда считают. Бесспорно, у многих из нихорганы чувств в известной степени стали работать хуже, анекоторые инстинкты притупились. Но ведь то же относится ик человеку, а человек возвысился над животными не вопрекитакой утрате, а благодаря ей. Снижение роли инстинктов,исчезновение жестких рамок, которыми определяется поведениебольшинства животных, были необходимой предпосылкой дляпоявления особой, чисто человеческой свободы действий.Подобным же образом и у домашних животных угасаниенекоторых врожденных форм поведения означает не уменьшениеспособности к рациональным действиям, а новую степеньсвободы. Еще в 1898 году Ч.О.Уайтмен сказал: "Подобныедефекты инстинкта сами по себе еще не интеллект, но они -та распахнутая дверь, через которую может войти великийучитель Опыт, принося с собой все чудеса интеллекта". Выразительные движения и вызываемые ими реакции такжепринадлежат к инстинктивным, наследственным формамповедения, характерным для данного вида. Все, что животные,ведущие групповой образ жизни, вроде галок, серых гусейили хищников семейства собачьих, "имеют сказать другдругу", относится исключительно к области этихвзаимосвязанных видоспецифических форм действий и реакций.Р.Шенкель изучил выразительные движения у волков ипроанализировал их значение. Если мы сравним "словарь"сигналов, которым располагает волк для общения с себеподобными, и соответствующие сигналы у наших домашнихсобак, мы обнаружим те же признаки упрощения и стирания,какие находим и во многих других врожденныхвидоспецифических формах поведения. Возможно, такиедвижения менее четко выражены (пор сравнению с волком) ужеу шакалов - этот вопрос пока остается открытым, но ничегоудивительного в этом не было бы, поскольку у волковструктура сообщества, несомненно, отличается гораздо болеевысоким уровнем развития, чем у шакалов. У собак волчьейкрови, таких как чау-чау, можно обнаружить все формывыражения эмоций, свойственные волкам, за исключением техсигналов, которые выражаются движениями или положениемхвоста. Хвост чау-чау завернут баранкой, и они физически нев состоянии проделывать эти движения, но тем не менее у нихиз поколения в поколение передается наследственнаятенденция пользоваться специфически волчьими "хвостовыми"сигналами. Все мои полукровки, которые унаследовали отнемецких овчарок нормальный зад "дикого образца",проделывают все типичные волчьи движения хвостом, какиеникогда не наблюдаются у чистопородных немецких овчарок идругих собак с большей или меньшей дозой шакальей крови. По врожденным выразительным движениям, осанке ипостановке хвоста некоторые из моих собак стоят к волкугораздо ближе, чем остальные европейские породы. Но дажемои собаки в этом отношении далеко уступают волку - ихмимика менее четко выражена, чем у волка, хотя другимсобакам до них далеко. Опытному любителю шакальих собакэто утверждение может показаться парадоксальным, так какон, без сомнения, подумает об общей способности выраженияразличных эмоций, но я-то тут говорю только о врожденныхдвижениях. Указанный выше принцип, сводящийся к тому, чтоослабление врожденных стереотипов открывает новые горизонтыдля "вольного изобретения" форм поведения, расширяющихвозможности приспособления, нигде не проявляется так ясно,как в способности выражать эмоции. Чау-чау почти так же,как волк, ограничены лишь мимикой, с помощью которой дикиеживотные демонстрируют друг другу чувства вроде злобы,покорности или радости, а эти мышечные движенияотносительно малозаметны - ведь они приспособлены к остромуреагированию, которое свойственно диким представителямданного вида. Человек в значительной степени утратил этуспособность, так как располагает хотя и менее тонким, нозато намного более четким средством общения - речью.Поскольку у человека есть дар слова, ему уже не требуетсячитать по глазам своих ближних малейшие изменения в ихнастроении. Большинству людей кажется, что мимика животныхкрайне скудна, однако в действительности дело обстоит какраз наоборот. Те, кто привык к шакальим собакам, непонимают чау-чау; точно так же лица жителей Восточной Азиикажутся европейцам непроницаемыми. Однако натренированныйглаз способен прочитать по морде сдержанного волка иличау-чау ничуть не меньше, чем наблюдая выразительную мимикушакальих собак. Правда, последние стоят на более высокоминтеллектуальном уровне - их мимические движения меньшезависят от врожденных факторов. Они по большей частивыучены, а иногда и заново изобретены каждой даннойсобакой. Собака кладет голову на колено хозяина длявыражения своей любви не по велению жесткого инстинкта, апотому что такое движение гораздо ближе к человеческойречи, чем "язык", при помощи которого обращаются друг сдругом дикие животные. Еще ближе к дару речи стоит использование для выражениячувства какого-то заученного действия, напримерпротягивание лапы. Многие собаки, обученные "давать лапу",протягивают ее хозяину в определенных ситуациях - скажем,желая умилостивить его и прося прощение. Кто не видел, какпровинившийся пес тихонько подползает к хозяину, садитсяперед ним, прижав уши к затылку, и с чрезвычайной минойнеуклюже пытается подать ему лапу. У меня был знакомыйпудель, который подавал лапу не только людям, но и другимсобакам; правда, это редчайшее исключение, так как при"разговорах" с себе подобными даже собаки, располагающие вобщении с хозяином богатым репертуаром индивидуальныхсредств выражения, пользуются исключительно врожденноймимикой своих диких предков. В целом можно сказать, что чемсильнее развита у собаки способность к независимым,благоприобретенным или свободно "изобретаемым" средствамвыражения эмоций, тем в меньшей степени сохраняется у неевидоспецифическая мимика, характерная для диких форм. Так,наиболее одомашненные собаки в среднем наиболее свободны игибки в своем поведении, хотя индивидуальные способностииграют тут значительную роль. Очень умная собака, по типу приближающаяся к дикойформе, может при определенных обстоятельствах изобрестиболее доходчивый и сложный способ выражения того, что ейнужно сообщить, чем собака, менее скованная в своемповедении инстинктами, но зато не такая умная. Отсутствиеинстинкта - это дверь, распахнутая перед интеллектом, ноотнюдь не сам интеллект. Все, что тут было сказано о способности собаки выражатьсвои чувства по отношению к человеку, в еще большей степениотносится к ее способности понимать человеческие жесты иречь. Можно не сомневаться, что те охотники, которыепервыми в истории человечества установили контакт с дикимисобаками, умели гораздо тоньше разбираться в выразительныхдвижениях животного, чем нынешние обитатели городов. Вкакой-то мере это было их профессиональным качеством, таккак охотник каменного века, не умевший разобрать, мирно линастроен пещерный медведь или раздражен, естественно,никуда не годился. У человека эта способность не былаинстинктивной, а представляла собой замечательный плодобучения; развитие этой способности было подлинным подвигом- и не меньшего подвига мы требуем от собаки, ожидая, чтоона будет понимать человеческую мимику и речь. Врожденнаяспособность животного понимать выразительные движения извуки распространяется только на близкородственные виды, инеопытная собака не понимает даже мимика представителейсемейства кошачьих. Необходимо помнить об этом, чтобы вдолжной мере оценить, насколько близка к подлинному чудуспособность собаки разобраться в человеческой манеревыражения эмоций. Как ни люблю я волчьих собак вообще и чау-чау вчастности, я убежден, что более одомашненные шакалы в целомпонимают чувства своих хозяев тоньше и лучше. Моя немецкаяовчарка Тита несравненно превосходила в этом отношении всехсвоих волчьих потомков, так как она сразу понимала, ктомне нравится, а кто - нет. Среди моих собак смешанной породы я неизменнопредпочитал тех, которые унаследовали эту чуткость. Стаси,например, реагировала на любые признаки моего нездоровья итревожилась, не только когда у меня болела голова или якашлял, но и когда я просто бывал в дурном настроении. Своечувство она выражала тем, что умеряла обычную бойкую рысцу,с притихшим видом шла строго у моей ноги, то и дело на меняпоглядывала и, стоило мне остановится, прижималась плечомк моему колену. Интересно, что она вела себя точно так же,когда мне случалось хлебнуть лишнего, и моя "болезнь"вызывала у нее такую тревогу, что ее тоскливое волнение,наверное, помешало бы мне стать пьяницей, даже если бы вомне пробудилась такая наклонность. Хотя мои собакиблагодаря происхождению от немецкой овчарки в значительноймере обладают способностью понимать людей и выражатьсобственные эмоции, нет ни малейшего сомнения, что этиспособности несравнимо больше развиты у некоторых сильноодомашненных шакальих собак. Исходя из моего личного опыта,пальму первенства в этом отношении я отдал бы пуделю,справедливо славящемуся сообразительностью, на второе местоя поставил бы немецкую овчарку, некоторых пинчеров ибольшого шнауцера, однако, на мой вкус, все эти собакислишком уж утратили свою первобытную хищную природу. Онинастолько "очеловечены", что им не хватает очарованияестественности, которое свойственно моим диким "волкам". Неверно думать, будто собаки понимают только интонациюи глухи к звуковому составу слова. Известный знатокпсихики животных Саррис неоспоримо доказал это, дав своимтрем немецким овчаркам имена Харрис, Арис и Парис. Когдахозяин приказывал: "Харрис (или Арис, или Парис), место!",вставала и печально плелась к своей подстилке именно тасобака, которую он назвал. С такой же точностью командавыполнялась и тогда, когда она подавалась из соседнейкомнаты, что исключало какой-нибудь невольныйподсказывающий жест. Мне иногда кажется, что умная собака,привязанная к хозяину, способна узнавать не толькоотдельные слова, но и целые фразы. Когда я говорил: "Мнепора идти", Тита и Стаси немедленно вскакивали даже в техслучаях, когда я старательно сохранял нейтральный вид ипроизносил эту фразу без какой-либо особой интонации. Сдругой стороны, ни одной из этих слов, произнесенных вдругом контексте, не вызывало у них ни малейшей реакции. Из всех известных мне собак лучше всего умел пониматьчеловеческие слова большой шнауцер Аффри - сука,принадлежащая иллюстрировавшей со мной эту книгу художнице,в чьей правдивости я не сомневаюсь. Аффри по-разномуреагировала на слова "катцу", "шпатци", "Наци" и "эйкатци",означающие соответственно "котенок, "воробушек", кличкуручного ежика (в те дни политический термин "наци" еще невошел в обиход) и "белочка". Таким образом, владелица Аффри, ничего не зная обэксперименте Сарриса, провела практически такое жеисследование и получила аналогичный результат. При слове"катци" шерсть на загривке Аффри вставала дыбом и онапринималась возбужденно обнюхивать пол, ясно показывая, чтоожидает встречи с противником, который будет защищаться. Заворобьями она гонялась только в юности, а затем поняла всюбезнадежность этих попыток и с тех пор оглядывала их, недвигаясь с места, и смотрела им вслед со скучающим видом.Ежика Наци Аффри ненавидела просто потому, что он был ежом;услышав его кличку, она стремглав бросалась к мусорной куче,где обитал другой еж, рыла лапами сухие листья и лаяла с тойбессильной злобой, которую вызывают в собаках эти колючиесоздания. При слове же "эйхкатци" Аффри задирала голову и,если не видела белки, начинала перебегать от дерева кдереву; подобно многим собакам с плохим чутьем, она обладалапрекрасным зрением и видела дальше и лучше большинства себеподобных. Кроме того, она понимала сигналы, подаваемыйрукой, на что способны далеко не все собаки. И еще она зналаимена по меньшей мере девяти людей и бежала к ним черезкомнату, если их называли по имени. При этом она никогда неошибалась. Если эти эксперименты покажутся невероятнымизоопсихологу, работающему лаборатории, ему следуетвспомнить, что подопытное животное, находящееся всегда впомещение, получает гораздо меньше качественно различныхвпечатлений, чем собака, повсюду сопровождающая своегохозяина. Собаке гораздо труднее ассоциировать определенноеслово с соответствующим действием, которому ее обучили, нокоторое ей не интересно, чем связать название такойзаманчивой добычи, как котенок, воробей и т.д., с самойэтой добычей. В лаборатории от собаки редко удаетсядобиться выполнения столь трудной задачи, как распознаваниеконкретного слова, потому что у нее отсутствует необходимыйдля этого интерес: тут слишком мало "валентностей", какговорят зоопсихологи. Любой владелец собаки обязательносталкивается с поведением, которое невозможно воссоздать влабораторных условиях. Хозяин говорит равнодушно, непроизнося имя собаки: "Не знаю, вести ее или нет". Нособака уже вскакивает, виляет хвостом и прыгает отвозбуждения, потому что предвкушает прогулку. Если быхозяин сказал: "Придется ее вывести", собака поднялась быпослушно, без особого интереса. А скажи хозяин: "Нет, яраздумал ее выводить" - и настороженные уши печальноопустятся, хотя глаза будут по-прежнему с надеждойустремлены на хозяина. И при окончательном решении:"Оставлю ее дома" - собака уныло отойдет и снова ляжет.Попробуйте представить себе, какие сложныеэкспериментальные процедуры потребуются, чтобы добитьсяаналогичных результатов в искусственных условияхлаборатории, и какой утомительной будет подобнаядрессировка! К сожалению, мне ни разу не случалось подружиться скакой-нибудь человекообразной обезьяной, но госпожа Хейсдоказала, что между человеком и такой обезьяной возможеночень тесный контакт, сохраняющийся на многие годы. Подобныйконтакт, особенно между опытным, критически настроеннымученым и животным, которое связано с ним крепкими узамивзаимной привязанности, является лучшей проверкойинтеллектуальных способностей такого животного. Бесспорно,мы пока еще не можем сопоставить собаку с человекообразнойобезьяной, но лично я убежден, что понимать человеческуюречь собака будет лучше, хотя бы обезьяна и превзошла ее вдругих проявлениях интеллекта. В определенном отношениисобака гораздо "человекоподобнее" самой умной обезьяны. Каки человек, она одомашненное существо, и, как и человека,одомашненность одарила ее двумя свойствами: во-первых,освободила от жестких рамок инстинктивного поведения, чтооткрыло перед ней, как и перед человеком, новые возможностидеятельности, и, во-вторых, обеспечила ей ту непреходящуюдетскость, которая у собаки лежит в основе ее постояннойпотребности в дружеской привязанности, а человек даже встарости сохраняет ясность и свежесть мысли, о которыхВордсворт писал: Так было, когда я в жизнь вступал, Так есть, когда я взрослым стал, И пусть так будет, когда состарюсь Иль пусть умру.

Данная страница нарушает авторские права?


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.007 сек.)Пожаловаться на материал