![]() Главная страница Случайная страница Разделы сайта АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника |
Первые шаги. Спортивная жизнь Москвы постепенно начала организовываться
Спортивная жизнь Москвы постепенно начала организовываться. При «Унионе» были образованы детские футбольные команды. С формой тогда было туго – играли кто в чем. Мой отец умел красить ткани, и мы попросили его выкрасить наши рубашки в сиреневый цвет клуба «Унион». Сиреневой краски, однако, не нашлось – была только голубая. Что делать? Провели собрание, решили, что футболки у нас будут голубые, трусы – белые. Наша команда приобрела относительно опрятный вид. Помимо простейших тренировок проводили мы и встречи с командами известных клубов. В день матча собирались в Самарском переулке и пешком отправлялись на игру, скажем, в Сокольники – на площадку ОЛЛС (общество любителей лыжного спорта) или на стадион «Красная Пресня». И после таких многокилометровых пеших переходов играли в футбол. С тех пор, видимо, у меня и выработалась неприхотливость в быту. Став старшим тренером московского «Динамо», занимая эту должность в других клубах, в сборной СССР, я никогда, к примеру, не претендовал в гостинице на так называемый штабной номер‑ люкс, полагающийся руководителю команды, всегда уступал его ведущим футболистам, считая, что им важнее, чем мне, хорошо отдохнуть перед ответственной встречей. Впервые в официальных соревнованиях я выступил зимой 1923 года за шестую хоккейную команду «Моссовета» (так стал называться «Унион»). В отличие от футбола, в хоккее в то время не было ни детских, ни юношеских команд. А играть‑ то хотелось! Мы, каюсь, пошли на обман, записав в карточке участника чемпионата Москвы, что нам 18 лет. Мне в ту пору было только 13, хотя внешне, особенно в зимней амуниции, я выглядел солиднее, а старшему из нашей команды, Павлу Короткову, – 17. Тогда строгого контроля за возрастом игроков не велось, чем мы и воспользовались, чтобы осуществить свою заветную мечту. Ко всеобщему удивлению (многие ведь знали о нашей проделке), шестая команда «Моссовета» выиграла все матчи с крупным счетом. Если заметить, что из того состава помимо меня и Короткова известными хоккеистами впоследствии стали Дмитрий Успенский, Николай Когна, Петр Яковлев, то следует признать, что успех был не случайным. Прошел год, и меня перевели в пятую хоккейную команду «Совторгслужащих» (таково было новое название команды «Моссовета»), но прежнего удовлетворения от игры не было. Дело в том, что наиболее крепких физически ребят из прошлогоднего нашего боевого коллектива перевели в четвертую, третью, а кое‑ кого даже во вторую команды клуба. Остались только мы с Успенским, другие были хотя и взрослые, но начинающие хоккеисты, плохо владевшие клюшкой и слабо бегавшие на коньках. В один из дней наша пятая команда была разгромлена на Патриарших (ныне Пионерских)" прудах «Красной Пресней» со счетом 6: 0. Обычно после проведенного матча мы возвращались на свой стадион, чтобы посмотреть игру первой команды. На этот раз возвращение было безрадостным. Капитан первой нашей команды Владимир Стрепихеев встретил меня обычным вопросом: «Как сыграли?». Я ответил, но не мог сдержать разочарования и расплакался – 14 лет всего‑ то было! «Да кого поставили в состав? Многие даже на коньках кататься не умеют!» – говорил я сквозь слезы. Растерянный Стрепихеев стал меня утешать: «Михеич, да ты не расстраивайся, в спорте всякое бывает». С тех пор и пошло: Михеич да Михеич – иначе ко мне никто и не обращался. Это уже потом я стал Михеем… В хоккее я с самого начала выступал на месте центрального нападающего, а моим неизменным партнером – правым инсайдом – на протяжении десяти лет, вплоть до 1933 года, в клубе, то и дело менявшем названия («Моссовет», «Профинтерн», «Совторгслужащие», СКиГ – Союз кооперации и госторговли, «Буревестник»), был Дмитрий Успенский. Он не очень быстро бегал на коньках, но зато, хорошо владея клюшкой, был большим мастером обманных движений и точных своевременных передач. Его игра всегда доставляла истинное удовольствие любителям хоккея. Мы с ним и учились вместе – вначале в школе имени Луначарского на 3‑ й Мещанской (ныне улица Щепкина), а затем в школе №. 58 на улице Мархлевского, где заканчивали девятый класс (тогда среднее образование было девятилетним). С детства воспитанный в духе спортивности, я и в школе постоянно играл в баскетбол, ручной мяч, итальянскую лапту (игра, похожая на волейбол), салочки, занимался легкой атлетикой, гимнастикой… Теперь я понимаю, что мне очень многое дала для освоения финтов в футболе постоянная игра в салочки, поскольку для успеха в ней надо быть ловким, быстрым, координированным, уметь мгновенно менять направление движения, резко тормозить, делать рывки с ускорением… В то время каждый выпускник школы помимо среднего образования получал и профессию. Наша школа на улице Мархлевского была с химическим уклоном, вот почему, закончив ее в 1927 году, я получил еще и специальность химика‑ лаборанта. Страна, однако, в то время переживала нелегкие времена и на работу было устроиться не так‑ то просто. Меня поставили на учет на бирже труда в Рахмановском переулке, после чего я стал получать пособие по безработице – 15 рублей 50 копеек. Деньги, скажу вам, по тем временам для молодого человека немалые. Во всяком случае, 15 рублей я отдавал матери, а на оставшиеся 50 копеек мог покупать себе семечки, билет в кино. Регулярно приходил на биржу труда отмечаться. При ней, кстати, были образованы так называемые коллективы безработных, которые своим членам подыскивали временную работу. Я, например, в течение месяца занимался зимой расчисткой железнодорожных путей от снега на Ржевской дороге, был подсобным у электрика на «Трехгорной мануфактуре»… В мае 1928 года, видя, что химиком‑ лаборантом мне так и не удается устроиться, я поступил в техникум землеустройства имени М. И. Калинина, располагавшийся на улице Герцена, и закончил его экстерном в феврале 1930‑ го. Запомнился мне эпизод, связанный с подготовкой к выпускному вечеру. Два моих друга по курсу, Андрей Алябьев и Анатолий Мареев, страстные поклонники поэзии Маяковского, задумали пригласить его к нам на торжество. Они рассказывали, как пришли к нему домой в нынешний проезд Серова у Политехнического музея, Маяковский сам открыл им дверь, но выступить, к сожалению, из‑ за занятости отказался. Все это время я, естественно, не порывал ни с футболом, ни с хоккеем.
Путь в «Динамо»
С 18 лет я уже выступал за первую хоккейную команду «Совторгслужащих», а спустя год меня включили во вторую сборную Москвы, которая сумела обыграть в товарищеском матче первую сборную Ленинграда. Среди ленинградцев вообще было немало прекрасных хоккеистов. Мне очень нравился их почти двухметровый нападающий Матвей Колотушкин, но особенно – центрфорвард Борис Карнеев, которому я и старался подражать. У него была низкая посадка. Вел он мяч на расстоянии метра перед собой. Это позволяло ему держать в поле зрения партнеров и соперников и уверенно контролировать мяч. Играл он просто, но расчетливо, обладал сильным прицельным ударом. Примерно в это же время я стал выступать и за первую футбольную команду «Совторгслужащих». Тут надо оговориться, что за футбольными матчами лучших команд столицы я стал наблюдать со знанием дела с 15 лет. Случилась такая история. Очередная реорганизация нашего клуба затянулась настолько, что зимой 1925/26 года мы отказались от участия в чемпионате Москвы. Группе игроков, в том числе и мне, предложили временно поиграть за «Динамо», и мы с радостью согласились. Выступал я довольно успешно за третью команду. Уже тогда динамовский клуб произвел на меня впечатление своей организованностью и солидностью. Настало лето. По привычке я продолжал приходить на стадион «Динамо», который располагался тогда в Орлово‑ Давыдовском переулке, и с интересом наблюдал за выступлениями футболистов этого общества, потихоньку болея за них. Среди тогдашних динамовцев было немало известных: вратарь Федор Чулков, центральный полузащитник Иван Артемьев, молодой, но уже входящий в славу нападающий Сергей Иванов, быстрый правый крайний Александр Борисов… С Александром Прокофьевичем Борисовым, по чьему эскизу создана эмблема общества «Динамо», мы впоследствии познакомились довольно близко. Он стал известным архитектором, в пятидесятые годы переехал в Кишинев, где по его проектам было построено немало зданий. Когда я вместе с московским «Динамо» приезжал в Кишинев, Борисов неизменно навещал меня, и наши с ним беседы, не только на футбольные темы, затягивались надолго. Среди других московских игроков на меня в то время наибольшее впечатление производили Петр Исаков, братья Владимир и Константин Блинковы, Александр Холин, Казимир Малахов… Все они были футболисты техничные, умные, отличавшиеся точностью в передачах и ударах. Мне запомнилось, как на «Унионе» в 1923 году вратаря нашей первой футбольной команды Бориса Баклашова тренировал по его просьбе нападающий Петр Исаков, игравший тогда за «Красную Пресню». Вот кто действительно мастерски, словно по заказу, наносил удары по воротам – Баклашов трудился в поте лица. Наблюдая за– игрой тогдашних своих кумиров, я, естественно, старался перенимать у них все лучшее. Скромное поведение, простота в игре, умение дать точный и своевременный пас, неплохая техника, некоторое, я бы даже сказал, остроумие в игре дали мне возможность за три года пройти путь от четвертой до первой команды «Совторгслужащих». Закончив в феврале 1930 года землеустроительный техникум, я получил направление на работу в Уральскую область. Прибыл в Свердловск, а там получил назначение в Челябинский округ (понятно, что здесь я пользуюсь терминами административного деления того времени). Мне с выпускником ленинградского техникума Николаем Громовым предложили на выбор любой район. По названию нас привлек Ялано‑ Катайский. Отправили нас в его центр – село Сафакулево. Там мы вошли в состав землеустроительной партии. Были мы все молоды, жили, как тогда было принято, коммуной, дружно, трезво и весело. Попал я в деревню, можно сказать, в историческое время – наступил как раз период сплошной коллективизации сельского хозяйства. Землеустроительной партии отводилась в этом деле важная роль. Мне и моим товарищам часто приходилось выступать перед крестьянами, разъясняя им преимущества коллективного ведения хозяйства. Несли мы, хотя это наверняка громко сказано, и культуру в массы. Ставили, помню, спектакль Островского «Свои люди – сочтемся» (я играл роль стряпчего) и показывали его местным жителям. Основная же наша задача состояла в распределении земли между колхозами. Целые дни проводили в поле, занимаясь, говоря профессиональным языком, землеуказанием. Работа, конечно, не из легких. Наиболее сложным делом было выделить и нарезать землю вновь создавшимся совхозам– «Еланскому» (площадью около 100 000 гектаров, причем не сплошь, а участками) и «Овцеводу». Когда я ехал на Урал, то несколько наивно представлял себе свою жизнь там. Думал, буду летом трудиться на природе, на свежем воздухе, а зимой, когда придет черед камеральным работам в городе, играть в хоккей. Но жил я в деревне. Свежего воздуха здесь действительно хоть отбавляй, и работы много. А вот с мечтами о занятиях спортом пришлось распрощаться. Находились мы в ста километрах от Челябинска, и специально ездить туда – не то что играть, а даже посмотреть, как играют другие, – мне, конечно, было некогда. Ребята из нашей землеустроительной партии хотя и были молоды, но к спорту относились равнодушно, а увлечь их я не смог. Когда им говорил, что я игрок сборной Москвы по хоккею, они смотрели на меня с недоверием, всем своим видом показывая – ври, мол, парень, да знай меру. Другое дело стрельба. Тогда ею вся молодежь увлекалась. В магазинах, помню, малокалиберные винтовки продавались, и почти каждый из нас ее приобрел. Соревновались друг с другом в меткости стрельбы без конца. Жизнь в деревне научила меня, с одной стороны, самостоятельности (все‑ таки я был единственным ребенком в семье и постоянно поэтому находился под пристальным вниманием родителей), а с другой – умению жить в коллективе, где все равны и нет места себялюбию. Наблюдая за житьем‑ бытьем крестьян, сам трудясь от зари до зари, досконально узнал, сколько пота стоит кусок хлеба. Проработал я землеустроителем 15 месяцев. Пришло время возвращаться домой. Приехал в Москву в июне 1931 года и вскоре на улице встретил своего старого товарища по команде «Совторгслужащих» Петра Яковлева. Он сразу быка за рога: «Михеич, завтра наши с „Красной розой“ играют. Приходи, и ты сыграешь». Я несколько растерялся – ведь больше года до футбольного мяча не дотрагивался. Ну а с другой стороны – почему бы и не попробовать? Дома отыскал форму (мать ее бережно хранила) и отправился на стадион. Поставили меня по старой памяти за первую команду; мы выиграли 3: 1, причем я забил два мяча. Сыграл в общем‑ то неплохо. Как это можно объяснить? Уже потом, учась в высшей школе тренеров, узнал теоретическое обоснование такому явлению. Оказывается, приобретенные человеком определенные двигательные навыки, в частности умение управлять мячом, сохраняются у него долгое время. Окунулся я, словом, с большой радостью вновь в спортивную жизнь. В клубе мне предложили штатную должность секретаря футбольно‑ хоккейной секции. В мои обязанности входило составлять и держать в порядке всю документацию, представлять «Совторгслужащих» на заседаниях бюро Московской городской секции футбола и хоккея. Моим соседом на этих заседаниях часто бывал представитель клуба «Трехгорка» мой одногодок Коля Крючков, впоследствии популярнейший киноактер, народный артист СССР, Герой Социалистического Труда Николай Афанасьевич Крючков. Сам он в футбол не играл, но был его страстным поклонником, а вот брат Николая, Петр, выступал за «Трехгорку» в линии защиты. Знал я тогда, что Крючков учится и играет в театре рабочей молодежи при фабрике Трехгорной мануфактуры, но, конечно, и не предполагал, какой знаменитостью он станет. Незабываемы времена юности. У меня и сейчас перед глазами стадион «Совторгслужащих». Спортивная жизнь на нем замирала только с наступлением темноты. Каких только секций здесь не было! Легкой атлетики, гимнастики, бокса, штанги, тенниса… На стадионе каждый мог найти себе занятие по душе. Как явствует из названия клуба, принадлежал он профсоюзу торговых служащих, но вступить в него мог и любой желающий, проживавший поблизости. По не спортом единым ограничивались наши интересы. В двадцатые годы на месте киноателье Ханжонкова на территории стадиона построили Дворец культуры, где вечерами регулярно демонстрировались кинофильмы, организовывались концерты известных артистов, проводились выездные спектакли лучших театров столицы. Чем, скажите, не культурно‑ спортивный комплекс, за создание которых мы столь страстно ратуем сейчас?! Клубов, подобных нашему, насчитывалось в Москве в ту пору несколько десятков. Управлял ими, как правило, общественный совет. У нас, в «Совторгслужащих», председателем футбольно‑ хоккейной секции был заведующий отделом спортивных товаров одного из московских универмагов, большой любитель футбола и хоккея, Виктор Николаевич Прокофьев, человек умный и интеллигентный, хороший организатор. В первой нашей команде он играл нападающим. Играл, может быть, не очень умело, зато азартно и самозабвенно. У него была какая‑ то болезнь ног, и на поле поэтому Прокофьев выходил не в бутсах, а в борцовских тапочках, что всегда давало повод для шуток, которые он переносил стоически. Чего не сделаешь ради любимого футбола! В те времена о настоящих тренировках мы понятия не имели. Собирались на совместные занятия три раза в неделю вечером после работы. Те, кто учился, имели возможность потренироваться и днем. В основном били по воротам, проводили двусторонние игры. Настоящим событием становились календарные игры первенства Москвы по воскресеньям. Каждый клуб первой и второй групп выставлял пять мужских команд. Пятые коллективы начинали игру в 9 часов, четвертые – в 11 и так далее. С раннего утра в выходные дни начиналось в Москве великое «трамвайное» передвижение футболистов и болельщиков, направлявшихся на многочисленные тогда стадионы и спортивные площадки столицы. Наибольшее количество зрителей собирали, разумеется, встречи первых команд – от 5000 до 10000. В Москве в ту пору был один стадион‑ гигант – «Динамо», сооруженный в 1928 году для проведения первой Спартакиады народов СССР. Первоначально на нем было три трибуны – северная, южная и западная, причем нижнюю часть овала занимал велотрек. В дни выдающихся международных матчей на стадион «Динамо» со всех московских парков свозились скамейки, которые нумеровались и устанавливались на полотнище велотрека. Так появлялись дополнительные места для любителей футбола, и газеты на следующий день сообщали, что матч на стадионе «Динамо» посетило 60 000 зрителей! Небывалая по тем временам цифра. Несколько позже (к 1936 году) динамовский стадион реконструировали – была сооружена восточная трибуна, вместо трека возвели первый нынешний зрительский ярус, а футбольное поле опустили на три метра вниз, срыв с этой целью огромный пласт земли. Так стадион «Динамо» принял нынешний свой вид. Но я чуть забежал вперед. Став ведущим игроком первых команд «Совторгслужащих» по хоккею и футболу, я начал задумываться о своем спортивном будущем. Хотя у нас были и крепкие команды, но до лучших коллективов столицы им все‑ таки было далеко. Я все чаще возвращался в мечтах к «Динамо», где мне так пришлась по душе обстановка в тот год, когда я играл там по воле случая. Я понимал, что, тренируясь с классными футболистами и хоккеистами, мог бы быстрее повысить свое мастерство. Кроме того, в «Динамо» был целый комплекс современных, удобных спортивных сооружений. Не скрою, меня тогда прельщала даже такая на сегодняшний взгляд мелочь, как возможность после каждой игры и тренировки принимать горячий душ. На всех других стадионах Москвы в то время не было ничего подобного. Но вот вопрос: возьмут ли меня к себе динамовцы? Долго робел, не решаясь к ним обратиться, но как‑ то, встретив на улице работника отдела футбола и хоккея московского «Динамо» Ивана Ивановича Хайдина, набрался смелости и выложил ему свою просьбу. Он, как мне показалось, даже обрадовался. «Конечно, Михеич, – сказал Хайдин, – приходи к нам». Тут как раз подоспело время идти мне на службу в армию, и определили меня во внутренние войска. Однако не так легко мне было бросать и родной коллектив. Пришел я к руководителю клуба Виктору Николаевичу Прокофьеву для объяснений. Известие он принял с грустью, но сказал, что решение я принял правильное, – переход будет способствовать моему спортивному росту, и пожелал мне успехов. И с ним, и с товарищами по клубу расстался я по‑ доброму. Так в июне 1933 года я стал московским динамовцем. В коллективе меня приняли очень тепло, относились ко мне доброжелательно, особенно Константин Павлович Квашнин (он был тренером футбольной команды и играющим тренером хоккейной) и знаменитый в ту пору футболист Федор Ильич Селин. Сама обстановка в клубе вызывала большое желание тренироваться, совершенствоваться. В хоккее меня определили в первую команду, в футболе – во вторую. В полку, где я служил, на меня возложили обязанности физрука. Много приходилось работать по разделу ГТО, проводить тренировки и полковые соревнования практически по всем видам спорта, подбирать и составлять сборные для участия в войсковых спартакиадах.
|