Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






МОТиваЦИоННаЯ Сфера ЛИЧНОСТИ




В предыдущей главе мы уже говорили, что лич­ность — это то, что присуще только человеку, что отли­чает его от животных.

То, что присуще только человеку и вместе с тем каждому человеку,— это его внутренний мир.

Внутренний мир — это не просто образ внешне­го; такой образ есть и у животных, даже низших жи­вотных. Внутренний мир имеет свое специфическое содержание, свои законы формирования и развития, которые во многом (хотя не полностью) независимы от мира внешнего.

Начнем с того, что дает человеку обладание внут­ренним миром. Поведение животных определяется двумя рядами факторов:

внешними стимулами, вызывающими автома­тические инстинктивные или прижизненно сформированные реакции;

внутренними состояниями напряжения тех или иных потребностей, от которых зависит го­товность животного к тем или иным формам по­ведения и к реагированию на те или иные сти­мулы.

Взаимодействие этих двух рядов может порождать иногда очень сложные механизмы детерминации по­ведения, но это поведение всегда оказывается подчи­нено только одной логике — логике удовлетворения актуальных потребностей.

Поведение человека также зачастую подчиняется именно такой логике и сводится к реагированию на стимулы и удовлетворению сиюминутных мотивов.

Вместе с тем все поведение человека нельзя свести только к этому. Как точно заметил Гегель, обстоятель­ства и мотивы господствуют над человеком лишь тог­да, когда он сам позволяет им это [37].

Различение двух логик человеческого существова­ния четко представлено в концепции американского психолога Сальваторе Мадди [218]. Мадди выделяет у человека три группы потребностей. Две из них вполне традиционны и выделяются большинством психологов — это потребности биологические и социальные. Третья же группа потребностей никем раньше в подобные перечни не включалась. Мадди называет эту группу потребностей психологическими и включает в нее по­требности в суждении, воображении и символизации.

Мадди описывает два типа развития личности в зависимости от того, какие потребности выходят у лич­ности на первый план. В одном случае у человека без­раздельно доминируют биологические и социальные потребности, а психологические очень слабы. В этом случае человек воспринимает самого себя как не бо­лее чем воплощение набора биологических нужд и со­циальных ролей и ведет себя сообразно им, то есть в соответствии с логикой, которую мы можем назвать ло­гикой удовлетворении актуальных потребностей. Мад­ди называет этот путь развития личности конфор­мистским.

При другом — индивидуалистском — пути разви­тия личности главенствующее положение занимают психологические потребности, и это играет ключевую роль в изменении всей логики поведения. Человек выходит за пределы биологических нужд и социальных ролей, преодолевает ситуативность своего поведения именно благодаря суждению, воображению и симво­лизации. С их помощью он строит не только картину мира как он есть, но и картину желательного мира и картины других возможных миров; он связывает в сознании актуальную ситуацию со многими другими обстоятельствами, которые не присутствуют в ней не­посредственно, в том числе с ее отдаленными причи­нами и следствиями; он обретает целостность картины мира во временной перспективе, становится способным планировать свои будущие действия и оценивать смысл любого своего действия либо внешнего обстоя­тельства в контексте не сиюминутной ситуации, а всей своей жизни, а порой и в более широком контексте.



Выдающийся психолог прошлого века Виктор Франкл писал, что животное не является личностью, потому что для животного не существует лежащего перед ним мира; для животного существует лишь ок­ружающая среда [213]. Напротив, личность живет как раз не в среде, а в мире, отношения с которым она строит с помощью своего внутреннего мира на основе логики жизненной необходимости — логики, в свете которой каждое действие или обстоятельство выступа­ет как имеющее в контексте всей жизни личности определенный смысл, иными словами, определенное место и роль.

И если С. Мадди несколько упрощает картину, деля людей на два типа — конформистов и индивидуалис­тов, то мы можем (считая подобный подход более пра­вильным) видеть в этом скорее две логики поведения и существования, которые в разные моменты может де­монстрировать один и тот же человек. Одна из них — реактивная логика, логика удовлетворения потребнос­тей — наиболее прямолинейна и является общей для человека и животных, вторая — смысловая логика, логика жизненной необходимости — является исклю­чительно достоянием человека. Человек может жить и действовать сообразно этой логике благодаря механиз­мам смысловой регуляции, которые образуют ядро внут­реннего мира — второго уровня личностной структуры.



Внутренний мир — это не набор эзотерических сущностей, не имеющих ничего общего с внешним миром. Мы уже говорили, что внутренний мир вклю­чает в себя своеобразным образом преломленную и обобщенную внешнюю реальность, окрашенную тем смыслом, который она имеет для человека. Что являет­ся основными его составляющими? Конечно же, не сами объекты, явления и обобщенные категории внеш­ней, объективной реальности. И не психические меха­низмы, отвечающие за их преломление в сознании че­ловека.

Основными составляющими внутреннего мира человека являются присущие только ему и вытекаю­щие из его уникального личностного опыта устойчи­вые смыслы значимых объектов и явлений, отража­ющие его отношение к ним, а также личностные ценности, которые являются, наряду с потребностя­ми, источниками этих смыслов. Поэтому в психоло­гии иногда используют понятие «ценностносмысло­вая сфера личности» для обозначения того, что на обыденном языке называется внутренним миром че­ловека.

Среди всех понятий, которые используются в пси­хологии и объяснения побудительных моментов в по­ведении человека, самыми общими, основными явля­ются понятия мотивации и мотива.

Термин «мотивация» представляет более широ­кое понятие, чем термин «мотив». Слово «мотивация» используется в современной психологии в двояком смысле: как обозначающее систему факторов, детер­минирующих поведение (сюда входят, в частности, потребности, мотивы, цели, намерения, стремления и многое другое), и как характеристика процесса, кото­рый стимулирует и поддерживает поведенческую ак­тивность на определенном уровне. Мотивацию, таким образом, можно определить как совокупность причин психологического характера, объясняющих поведение человека, его начало, направленность и активность.

Мотивационного объяснения требуют следующие стороны поведения: его возникновение, продолжитель­ность и устойчивость, направленность и прекращение после достижения поставленной цели, преднастройка на будущие события, повышение эффективности, ра­зумность или смысловая целостность отдельно взятого поведенческого акта.

Представление о мотивации возникает при попыт­ке объяснения, а не описания поведения. Это — поиск ответов на вопросы типа «почему?», «зачем?», «для какой цели?», «ради чего?», «какой смысл..?». Обнару­жение и описание причин устойчивых изменений по­ведения и есть ответ на вопрос о мотивации содержа­щих его поступков.

Любая форма поведения может быть объяснена как внутренними, так и внешними причинами. В первом случае в качестве исходного и конечного пунктов объяснения выступают психологические свойства субъекта поведения, а во втором — внешние условия и обстоятельства, его деятельности. В первом случае го­ворят о мотивах, потребностях, целях, намерениях, желаниях, интересах и т. п., а во втором — о стиму­лах, исходящих из сложившейся ситуации. Иногда все психологические факторы, которые как бы изнутри, от человека определяют его поведение, называют личностными диспозициями.

Тогда, соответственно, говорят о диспозиционной и ситуационной мотивациях как аналогах внутренней и внешней детерминации поведения.

Поведение личности в ситуациях, которые кажут­ся одинаковыми, представляется довольно разнообраз­ным, и это разнообразие трудно объяснить, апеллируя только к ситуации. Установлено, например, что даже на одни и те же вопросы человек отвечает по-разному в зависимости от того, где и как эти вопросы ему за­даются. В этой связи есть смысл определить ситуацию не физически, а психологически, так, как она представ­ляется субъекту в его восприятии и переживаниях, то есть так, как человек понимает и оценивает ее.

Сиюминутное, актуальное поведение человека сле­дует рассматривать не как реакцию на определенные внутренние или внешние стимулы, а как результат непрерывного взаимодействия его диспозиций с ситу­ацией. Это предполагает рассмотрение мотивации как циклического процесса непрерывного взаимного воз­действия и преобразования, в котором субъект действия и ситуация взаимно влияют друг на друга, и результа­том этого является реально наблюдаемое поведение. Мотивация в данном случае мыслится как процесс непрерывного выбора и принятия решений на основе взвешивания поведенческих альтернатив.

Мотивация объясняет целенаправленность дей­ствия, организованность и устойчивость целостной деятельности, направленной на достижение опреде­ленной цели.

Мотив, в отличие от мотивации,— это то, что при­надлежит самому субъекту поведения, является его устойчивым личностным свойством, изнутри побужда­ющим к совершению определенных действий. Мотив также можно определить как понятие, которое в обоб­щенном виде представляет множество диспозиций.

Из всех возможных диспозиций наиболее важной является понятие потребности. Ею называют состоя­ние нужды человека или животного в определенных условиях, которых им недостает для нормального су­ществования и развития. Потребность как состояние личности всегда связана с наличием у человека чув­ства неудовлетворенности, связанного в дефицитом того, что требуется организму (личности).

Потребность есть у всех живых существ. И этим живая природа отличается от неживой. Другим ее от­личием, также связанным с потребностями, является избирательность реагирования живого именно на то, что составляет предмет потребностей, то есть на то, чего организму в данный момент времени не хватает. Потребность активизирует организм, стимулирует по­ведение, направленное на поиск того, что требуется. Она как бы ведет за собой организм, приводит в состо­яние повышенной возбудимости отдельные психичес­кие процессы и органы, поддерживает активность организма до тех пор, пока соответствующее состоя­ние нужды не будет полностью удовлетворено.

Количество и качество потребностей, которые име­ют живые существа, зависит от уровня их организации, от образа и условий жизни, от места, занимаемого соот­ветствующим организмом на эволюционной лестнице. Больше всего разнообразных потребностей у человека, у которого кроме физических и органических потреб­ностей есть еще материальные, духовные, социальные (последние представляют собой специфические потреб­ности, связанные с общением и взаимодействием лю­дей друг с другом). Как личности люди отличаются друг от друга разнообразием имеющихся у них потребнос­тей и особым сочетанием этих потребностей.

Известный американский психолог Абрахам Харольд Маслоу в 1954 г. создал иерархическую модель

мотивации («Мотивация и личность»), предложив сле­дующую классификацию человеческих потребностей:

1) потребности физиологические (органические) — голод, жажда, половое влечение и др.;

2) потребности в безопасности — чувствовать себя защищенным, избавиться от страха, от агрессив­ности;

3) потребности в принадлежности и любви — при­надлежать к общности, находиться рядом с людь­ми, быть принятым ими;

4) потребности уважения (почитания) — компетент­ность, одобрение, признание, авторитет, достиже­ние успехов;

5) познавательные потребности — знать, уметь, по­нимать, исследовать;

6) эстетические потребности — гармония, симмет­рия, порядок, красота;

7) потребности в самоактуализации — реализация своих целей, способностей, развитие собственной личности.

В соответствии со своей моделью А.Маслоу утверж­дал, что высшие потребности могут направлять пове­дение индивида лишь в той мере, в какой удовлетворе­ны его более низшие потребности. Что же касается самого высокого класса способностей — самоактуали­зации, то, по мысли А.Маслоу, самоактуализация как способность может присутствовать у большинства людей, но лишь у небольшого меньшинства она явля­ется в какой-то степени свершившейся [219].

Основные характеристики человеческих потребно­стей — сила, периодичность возникновения и способ удовлетворения. Дополнительной, но весьма суще­ственной характеристикой, особенно когда речь идет о личности, является предметное содержание потребно­сти, то есть совокупность тех объектов материальной и духовной культуры, с помощью которых данная потреб­ность может быть удовлетворена.

Второе после потребности по своему мотивационному значению понятие — цель. Целью называют тот непосредственно осознаваемый результат, на который в данный момент направлено действие, связанное с деятельностью, удовлетворяющей актуализированную потребность. Если всю сферу осознаваемого человеком в сложной мотивационной динамике его поведения представить в виде своеобразной арены, на которой разворачивается красочный и многогранный спектакль его жизни, и допустить, что наиболее ярко в данный момент на ней освещено то место, которое должно приковывать к себе наибольшее внимание зрителя (самого субъекта), то это и будет цель.

Цель является основным объектом внимания, за­нимает объем кратковременной и оперативной памя­ти; с ней связанны разворачивающийся в данный мо­мент времени мыслительный процесс и большая часть всевозможных эмоциональных переживаний. В отли­чие от цели, связанной с кратковременной памятью, потребности, вероятно, хранятся в долговременной памяти.

Рассмотренные мотивационные образования: дис­позиции (мотивы), потребности и цели являются ос­новными составляющими мотивационной сферы че­ловека.

Каждая из диспозиций может быть реализована во многих потребностях. В свою очередь поведение, на­правленное на удовлетворение потребности, разделя­ется на виды деятельности (общения), соответствую­щие частным целям.

Мотивационную сферу человека с точки зрения ее развитости можно оценивать по следующим парамет­рам: широта, гибкость и иерархизированность.

Под широтой мотивационной сферы понимается качественное разнообразие мотивационных факторов — диспозиций (мотивов), потребностей, целей, представ­ленных на каждом из уровней. Чем больше у человека разнообразных мотивов, потребностей и целей, тем бо­лее развитой является мотивационная сфера.

Гибкость мотивационной сферы характеризует процесс мотивации следующим образом. Более гибкой считается такая мотивационная сфера, в которой для удовлетворения мотивационного побуждения более общего характера (более высокого уровня) может быть

использовано больше разнообразных мотивационных побудителей более низкого уровня.

Например, более гибкой является мотивационная сфера человека, который в зависимости от обстоя­тельств удовлетворения одного и того же мотива мо­жет использовать более разнообразные средства, чем другой человек. Скажем, для этого индивида потреб­ность в знаниях может быть удовлетворена только те­левидением, радио и кино, а для другого средством ее удовлетворения также являются разнообразные кни­ги, периодическая печать, общение с людьми. У послед­него мотивационная сфера по определению будет бо­лее гибкой.

Заметим, что широта и гибкость характеризуют мотивационную сферу человека по-разному. Широ­та — это разнообразие потенциального круга предме­тов, способных для данного человека служить сред­ством удовлетворения актуальной потребности, а гибкость — подвижность связей, существующие меж­ду разными уровнями иерархической организованно­сти мотивационной сферы: между мотивами и потреб­ностями, мотивами и целями, потребностями и целями.

Наконец, иерархизированность — это характери­стика строения каждого из уровней организации мо­тивационной сферы, взятого в отдельности. Потребности, мотивы и цели не существуют как рядоположенные наборы мотивационных диспозиций. Одни диспозиции (мотивы, цели) сильнее других и возникают чаще; дру­гие елабее и актуализируются реже. Чем больше раз­личий в силе и частоте актуализации мотивационных образований определенного уровня, тем выше иерархизированностть мотивационной сферы.

Кроме мотивов, целей и потребностей в качестве побудителей человеческого поведения рассматривают­ся также интересы, задачи, желания и намерения.

Интересом называют особое мотивационное со­стояние познавательного характера, которое, как пра­вило, напрямую не связано с какой-либо одной, акту­альной в данный момент времени потребностью. Интерес к себе может вызвать любое неожиданное со­бытие, непроизвольно привлекшее к себе внимание, любой новый появившийся в поле зрения предмет, любой частный, случайно возникший слуховой или иной раздражитель.

Задача как частный ситуационно-мотивационный фактор возникает тогда, когда в ходе выполнения дей­ствия, направленного на достижение определенной цели, организм наталкивается на препятствие, которое необходимо преодолеть, чтобы двигаться дальше. Одна и та же задача может возникать в процессе выполне­ния самых различных действий и поэтому так же не­специфична для потребностей, как и интерес.

Желания и намерения — это сиюминутно возни­кающие и довольно часто сменяющие друг друга мотивационные субъективные состояния, отвечающие из­меняющимся условиям выполнения действия.

Интересы, задачи, желания и намерения хотя и входят в систему мотивационных факторов, участвуют в мотивации поведения, однако выполняют в ней не столько побудительную, сколько инструментальную роль. Они больше ответственны за стиль, а не за на­правленность поведения.

Мотивация поведения человека может быть созна­тельной и бессознательной. Это означает, что одни потребности и цели, управляющие поведением чело­века, им осознаются, а другие нет. Многие психологи­ческие проблемы получают свое решение, как только мы отказываемся от представления о том, будто люди всегда осознают мотивы своих действий, поступков, мыслей и чувств. На самом деле их истинные мотивы не обязательно таковы, какими они кажутся.

Источниками смыслов, определяющими, что для человека значимо, а что нет, и почему, какое место те или иные объекты илиявления занимают в его жизни, являются потребности и личностные ценности челове­ка. И те, и другие занимают одно и то же место в струк­туре мотивации человека и в структуре порождения смыслов: смысл для человека приобретают те объекты, явления или действия, которые имеют отношение к реализации каких-либо его потребностей или личност­ных ценностей. Эти смыслы индивидуальны, что выте­кает не только из несовпадения потребностей и ценно-

стей разных людей, но и из своеобразия индивидуаль­ных путей их реализации.

Возьмем для примера агрессивные действия хули­гана, которые многие юристы обычно классифициро­вали как «немотивированные» преступления. Психо­логический анализ показывает, что за ними стоят реальные мотивы и потребности, в частности, потреб­ность в самоутверждении, которая присуща в той или иной степени всем людям. Однако у разных людей ре­ализация этой потребности достигается разными пу­тями: у одних — через творческие достижения, у дру­гих — через обогащение, у третьих — через успех у противоположного пола, у четвертых — через карьеру и только у некоторых — через насилие, физическое по­давление других людей.

В отличие от большинства людей для хулиганов (впрочем, и для некоторых политиков) унижение и физическое подавление других людей имеет смысл самоутверждения, истоки которого лежат в неблаго­приятных условиях формирования их личности.

Но, ставя во главу угла потребности, мы целиком ставим внутренний мир личности в зависимость от внешнего мира, в котором личность живет и действу­ет. Такая зависимость существует, но кроме этого в личности есть некая точка опоры, позволяющая ей встать в независимую позицию по отношению к внеш­нему миру и всем его требованиям. Эту точку опоры образуют личностные ценности.

Личностные ценности связывают внутренний мир личности с жизнедеятельностью общества и отдельных социальных групп. Любой социальной группе — от от­дельной семьи до человечества как целого — присуща направленность на определенные общие ценности — идеальные представления о хорошем, желательном, должном, обобщающие опыт совместной жизнедеятель­ности всех членов группы.

У каждой группы свой набор ценностей, они могут в большей или меньшей степени пересекаться между собой — от полного совпадения до полного несовпаде­ния. Усваивая от окружающих взгляды на нечто как на ценность, человек закладывает в себя новые, независимые от потребностей регуляторы поведения. Конеч­но, отдельный человек не впитывает в себя автомати­чески все ценности даже тех социальных групп, чле­ном которых он является.

Превращение социальной ценности в личную воз­можно только тогда, когда человек вместе с группой включился в практическую реализацию этой общей ценности, ощущая ее как свою. Тогда в структуре лич­ности возникает и укореняется личностная ценность — идеальное представление о должном, задающее направ­ление жизнедеятельности и выступающее источником смыслов. Формальное отношение к социальным ценно­стям не приводит к превращению их в личностные.

Во внутренний мир личности потребности и лич­ностные ценности входят в совершенно разном обли­чье. Потребности отражаются во внутреннем мире в форме желаний и стремлений, исходящих из «Я», бо­лее или менее произвольных и потому случайных. Личностные ценности, напротив, отражаются в нем в форме идеалов-образов, совершенных черт или жела­тельных обстоятельств, которые переживаются как нечто объективное, независимое от «Я».

Например, влечение мужчины к женщине (или наоборот), с одной стороны, и восхищение ее (его) красотой или другими достоинствами, с другой, разли­чаются как раз тем, что смысл другого человека в пер­вом случае окрашен желанием и порождается сию­минутными потребностями, а во втором — окрашен определенными идеалами (красоты, добра, совершен­ства и др.) и порождается личностными ценностями.

В отличие от потребностей, личностные ценности:

— во-первых, не ограничены данным моментом, данной ситуацией;

— во-вторых, не влекут человека к чему-то изнут­ри, а притягивают его извне;

— в-третьих, не эгоистичны, придают оценкам элемент объективности, поскольку любая цен­ность переживается как нечто, объединяющее меня с другими людьми.

Конечно, эта объективность относительна, ведь даже самые общепринятые ценности, становясь час-

тью внутреннего мира конкретного человека, транс­формируются и приобретают в нем свои отличитель­ные особенности.

Итак, ценности — это то, что человек особенно ценит в жизни, чему он придает особый положитель­ный жизненный смысл.

У каждого человека свои жизненные ценности. У ко­го-то они материальные, у кого-то духовные. Но ни один человек не может прожить в полном одиночестве. Во­лей или неволей человеку приходится общаться с себе подобными. На работе, на улице, в магазинах, в транс­порте мы все время общаемся с людьми. Этот постоян­ный процесс своеобразного психологического взаимо­действия в обществе ведет за собой возникновение каких-то определенных форм общения, отношений, формирование общих ценностей. Некоторые формы общения под влиянием общества перешли в общечело­веческие ценности: дружба, любовь.

Для людей любого возраста наличие близких отно­шений, при которых они как бы сопоставляют себя с другими людьми, разделяют с ними свои заботы, мыс­ли, чувства и тревоги, служат важным источником жизненной энергии, эмоционального и физического благополучия. Существование таких отношений, кото­рые мы называем интимными, является своего рода психологическим амортизатором деловых, бытовых и личных проблем и потрясений.

Словарь русского языка объясняет понятие «ин­тимный» как содержательно характеризующее отноше­ния, которым присущи глубоко личные, сокровенные и задушевные переживания.

Дружбу можно определить как положительные взаимоотношения, основанные на взаимной открытос­ти, полном доверии, общности интересов, преданности людей друг другу, их постоянной готовности в любой момент прийти друг другу на помощь. Дружеские от­ношения бескорыстны, в них человек получает удоволь­ствие от того, что доставляет приятное другому.

Цели, которые преследует дружба, могут быть различными: деловыми, или утилитарными; эмоцио­нальными, связанными с удовольствием от общения с другом; рациональными, основанными на взаимном интеллектуальном обогащении друзей; нравственными, ориентированными на взаимное моральное совершен­ствование. Все эти цели в реальной жизни сложным образом переплетаются, сочетаются и дополняют друг друга, а сама по себе дружба приобретает многоцеле­вую ориентацию.

Для дружеских отношений характерно глубокое взаимопонимание людей. Психологически это озна­чает возможность общаться друг в другом почти без слов, при помощи жестов, мимики и пантомимики, воспринимать и точно понимать друг друга на осно­ве едва уловимых движений и модуляций голоса, понятных только друзьям и не воспринимаемых ок­ружающими. Давние друзья могут заранее предска­зывать реакции и поведение друг друга в различных жизненных ситуациях, вплоть до определения мыс­лей, которые друг другу придут в голову в том или ином эпизоде.

Дружба занимает промежуточное положение меж­ду двумя видами человеческих отношений: знакомством и любовью. От первого дружба отличается тем, что носит более глубокий характер, гораздо глубже знаком­ства или приятельства. От любви дружба отличается строгими, нормативно и ритуально определенными правилами поведения.

Нормы и правила, которыми руководствуются лю­ди в дружеских отношениях,— это равноправие, ува­жение, умение понять, готовность прийти на помощь, доверие и преданность. Нарушение любого из них ведет к разрушению дружбы, в то время как в интим­ным отношениях типа любви люди могут отчасти про­щать друг другу подобные нарушения ради сохране­ния связывающих их глубоких чувств.

Друзья делятся друг с другом новостями преиму­щественно личного характера или выражают собствен­ное мнение по поводу того, что происходит вокруг, причем это мнение, как правило, также бывает сугубо личным. Темы для разговоров друзей обычно выбира­ются такие, которые интересны для каждого из них и значимы друг для друга. Этим, в частности, содержа-

ние общения друзей отличается от общения просто знакомых или приятелей.

В межличностном общении друзья сохраняют де­ликатность, заботясь о том, чтобы не обидеть, не задеть друг друга неосторожно сказанными словами, непред­намеренными действиями. Такое общение можно на­звать заботливым, оно ориентировано на эмоциональ­ную поддержку друг друга. В то же время друзья могут отпускать шутки в адрес друг друга, которые сильно бы задели постороннего, и вместе смеяться над ними.

Настоящие друзья поддерживают друг друга не только эмоционально, но и другими доступными для них способами, причем такая поддержка всегда явля­ется бескорыстной, идет от души.

В индивидуальной жизни человека дружба возни­кает как вполне закономерное явление. Появляется она в детстве, тогда, когда у ребенка возникают первые проблемы и вопросы сугубо личного характера — та­кие, в которых он самостоятельно не в состоянии ра­зобраться. Это — переход к взрослости, называемый в обыденной жизни отрочеством, а на языке возрастной психологии именуемый подростничеством. Здесь впер­вые осознаются и в общении подростков с окружаю­щими людьми усваиваются основные нормы и прави­ла дружбы.

Вначале дружеские отношения проходят путь от ста­дии знакомства к товариществу или приятельству, а затем постепенно трансформируются в подлинно интим­ные. Для того чтобы стать полноправным участником дружеских отношений, человек, как личность, должен со­зреть нравственно и интеллектуально. Это происходит примерно к 14— 15 годам, когда дружеские взаимоотно­шения впервые проявляются в полном своем объеме.

У детей дружба содержательно ограничена общени­ем по поводу сравнительно простых личных и деловых вопросов (например: общие увлечения), у взрослых же дружеские связи обогащаются совместными профессио­нальными занятиями. Друзьями в старшем возрасте ча­сто становятся коллеги по работе, которые кроме общно­сти личных и интеллектуальных качеств обладают еще общностью профессиональных целей и намерений.

С возрастом и повышением уровня психологичес­кого развития человека меняются не только содержа­ние, но и формы дружеских связей. От общения на личные темы друзья переходят к продуктивной совме­стной деятельности, включая интегральную творческую работу. В истории науки, литературы, искусства, эко­номики и политики известно немало примеров того, как друзья сохранили свои дружеские отношения и пере­несли их в профессиональную деятельность.

Но, как показывает практика, наиболее крепкие дружеские отношения складываются в школьные и студенческие годы. Именно в эти периоды жизни люди, как говорят, приобретают друзей на всю жизнь. С го­дами дружеские отношения переходят на более высо­кую ступень — родственных отношений.

Дружба людей противоположного пола со време­нем может незаметно перерасти в более глубокое ин­тимное чувство — любовь, которая прочно и надолго связывает людей между собой.

Если дружба — первый акт душевного сближения людей, то любовь — заключительный, составляющий вершину человеческой интимности.

Любовь — это не только чувство, но и способность любить другого человека, а также возможность быть любимым. Она требует усилия и старания, конечную цель приложения которых можно выразить одним сло­вом — самосовершенствование, то есть поднятие себя до высот достоинства любви, до способности дарить ее другим. Любовь — это также искусство, которому надо учиться и в котором необходимо постоянно совершен­ствоваться.

Любовь — это такой вид отношений между людь­ми, который не допускает господства одного человека над другим или беспрекословного подчинения одного другому. В любви обе стороны равны, одна не жерт­вует собой ради другой, и каждый, ничего не теряя, только приобретает. Люди в этом типе отношений не остаются разделенными. Вместе они составляют не­разделимое целое, каждая сторона или часть которо­го служит условием и важнейшей предпосылкой для совершенствования другой.

Отдавая в любви свою жизненную силу и энергию другому существу, человек делит с ним свою радость, увеличивая и собственную, расширяя свое понимание мира, обогащая личный кругозор, опыт, знания и пере­живания, которые вместе составляют его духовное богатство. В любви человек отдает, чтобы получать, и получает, чтобы отдавать. Настоящая любовь вызыва­ет в человеке взрыв ответной энергии, обратнонаправленные движения душевной щедрости.

Любовь предполагает заботу о другом человеке, заинтересованность в улучшении его жизни и разви­тия. Где нет этого, там не может быть настоящей любви. Любовь — это милосердие и ответственность любящего за любимое существо. Это и уважение к нему, и актив­ное проникновение в него с целью познания, но без нарушения права иметь тайны и оставаться личностью.

Страстное познание другого в любви отличается от бездумного созерцания и безразличного мышления, используемого как бездушное средство познания мира.

Это познание путем духовного сближения, иден­тификации с любимым человеком, переживания тож­дества с ним.

Человек, глубоко и по-настоящему любящий кого-то, не может любить только его одного. Свои благодат­ные качества его любовь распространяет на других окружающих людей. Любящий, лично обогащенный этим чувством, избыток его дарит другим людям в виде доброты и сердечности, отзывчивости и человечности.

Существует несколько видов любви: братская, мате­ринская, эротическая, любовь человека к самому себе и любовь к Богу.

Братская любовь— это любовь между равными. Она одинаково распространяется человеком на всех близких ему людей.

Материнская любовь — это любовь сильного к сла­бому, защищенного к беззащитному, имущего к неиму­щему. Материнская любовь наиболее бескорыстна и открыта для всех.

Эротическая любовь— это любовь психофизичес­кого плана к единственному человеку, жаждущая пол­ного слияния с ним и продолжения потомства. Этот вид любви в отличие от двух предыдущих является исклю­чительным в том смысле, что требует предпочтитель­ности, особого выделения любимого существа среди других ему подобных и особенного, исключительного к нему отношения.

Любовь ксебе как ценность до недавнего времени отрицалась в нашей литературе, так как считалось, что любить других добродетель, а самого себя любить греш­но. Эта идея имела широкое распространение среди людей нашей идеологически искаженной культуры. А если задуматься: может ли любить других человек, не способный любить себя?

Логично предположить, что при трезвом размыш­лении ответ будет отрицательным. Каждый человек — такое же существо, как и окружающие его люди, если он любит других, то почему же не должен любить само­го себя? Не может быть двух различных типов любви: к людям и к самому себе; любовь как высокое чувство или есть, или ее вовсе нет. Ведь в Библии сказано: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Это выс­казывание говорит о связи между любовью к себе и к другим людям.

По справедливому замечанию Э. Фромма, «любовь к другим людям и любовь к себе не оставляют альтер­нативы; напротив, установка на любовь к себе будет обнаружена у всех, кто способен любить других» [214, р. 76]. От любви к себе эгоизм отличается тем, что при нем существует исключительная любовь к себе в ущерб тому же отношению к окружающим людям. Эгоистич­ный в любви человек желает всего того, что он должен отдавать людям, только для самого себя. Любовь к другому может становиться эгоистичной. Так, мать, беззаветно и бездумно любящая свое дитя, жертвует собой в угоду его эгоистическим устремлениям, лишая аналогичного чувства не только себя, но и окружаю­щих людей. Как иначе, кроме эгоистической, можно назвать любовь такой матери к своему ребенку, кото­рая в других не видит чьих-то детей?

Что же представляет собой форма любви, которая называется любовь к Богу? В самом широком, соци­ально-психологическом смысле слова она является

универсальной и всеобщей, вбирает в себя все другие виды любви. Тут Бог выступает как символ и воплоще­ние принципов добра, справедливости, истины и люб­ви, поэтому понятно появление у человека аналогич­ного чувства к нему.

Кроме перечисленных можно выделить разновид­ности любви, включающие отношения любящих людей к своим близким, прежде всего к отцу и матери. Когда такая любовь принимает крайние формы, лишающие любви других людей, она превращается в псевдолюбовь. Один из ее видов Э. Фромм назвал невротической.

В этом случае оба «любовника» оказываются боль­ше привязаны не друг к другу, а к своим родителям. Став взрослыми, они переносят эмоционально более сильное отношение к родителям на друга или подругу, видя в них не самоценных личностей, а только вопло­щение черт своих родителей, которые рассматривают­ся как идеал. Но так как идеал может быть только один, а копия всегда хуже, то любовь к другому человеку оказывается всегда слабее, чем любовь к родителю. Такая любовь сосредоточена только на одном из роди­телей: либо на матери, либо на отце.

Матерински ориентированные мужчины, напри­мер, в своих любовных отношениях часто остаются детьми и от женщины, так же как и от матери, жаждут материнской любви. Они бывают мягки, добры, нежны и обаятельны, но вместе с тем беспомощны и безволь­ны. Их цель — скорее быть любимым, но не любить.

Отцовски ориентированная любовь чаще всего встречается у женщин, которые сами, в детстве были очень привязаны к своим отцам. Став взрослыми, они пытаются найти мужчину, в котором бы воплотились лучшие черты отца, и обычно крепко привязываются к нему. Отцовски ориентированная женщина бывает счастлива с мужем, который заботится о ней как оребенке.

Такие виды любви присущи любому человеку. Они ярко выражены у человека в раннем возрасте. Многие были свидетелями того, как ребенок признается в любви одному из родителей и обещает жениться на матери или выйти замуж за отца. Такая любовь, как правило, наблюдается у детей к родителю противопо­ложного пола. Родитель того же пола рассматривается ребенком как противник. З. Фрейд назвал этот фено­мен «Эдиповым комплексом».

Еще одна разновидность псевдолюбви — фанати­ческая любовь к кумиру.Из любви равноправной она превращается в любовь самоуничижающую, в любовь-поклонение, в любовь-обожествление. Человек, любя­щий так другого, утрачивает себя как личность, теряет, вместо того чтобы приобретать. Это не любовь, а идо­лопоклонничество.

К псевдолюбовным чувствам можно отнести сен­тиментальную любовь. В этом типе любви на первое место выходит поверхностное, ритуальное ухажива­ние, театральное поведение с эпизодами мелодрамы. Тех, кто реализует такую любовь, на самом деле не характеризует сколько-нибудь глубокое чувство к любимому человеку. Они скорее заняты самолюбова­нием, самими собой, чем проявлениями чувства люб­ви к другому человеку, на которое они, вероятно, во­обще не способны.

Замечено, что два человека влюбляются друг вдруга тогда, когда находят друг в друге воплощение идеала. Правда, иногда такое идеальное видение бывает одно­сторонним, и в этом случае появляется так называемая неразделенная любовь. Правда не всегда идеальные черты видны сразу, а иногда то, что видится, на самом деле может быть иллюзией.

По меткому выражению Эриха Фромма, «привле­кательность означает красивую упаковку свойств, ко­торые престижны и искомы на личностном рынке» [214, р. 18].

Большое влияние на идеальное представление пред­мета любви оказывает исторический период. В средние века, например, и почти до середины XIX в. идеалом мужчины являлся рыцарь на белом коне, а женщины — нежное, романтическое и преданное сердце.

В конце XIX и в начале XX вв. в мужчине ценили честолюбие, силу, агрессивность и хорошую карету, вженщине — свободу поведения, кокетство и сексуаль­ность.

Со второй половины прошлого столетия идеалом мужчины становится деловой, энергичный, эрудиро­ванный, общительный и добрый человек на хорошей машине, а идеалом женщины — примерно такая же личность, как и в конце XIX в., только плюс еще скром­ность и деловитость.

Любовь, начинающаяся с сексуального влечения или основанная только на нем, почти никогда не быва­ет прочной. Она обычно не долговечна потому, что в ней нет настоящих высоких чувств, о которых говори­лось выше. Сексуальное влечение может скреплять любовь, но только при ее наличии. Вполне логично рассуждение Э.Фромма о том, что «самозабвенное помешательство друг на друге — не доказательство силы любви, а лишь свидетельство безмерности пред­шествовавшего ей одиночества» [214, с. 19].

На сегодняшний день, кроме подробно рассмотрен­ных нами выше общечеловеческих ценностей, можно выделить такие, как уважение, мир, семья, экология, знания и т. д.

Так как человек существо социальное и нуждает­ся в общении, то можно надеяться, что формы обще­ния и общечеловеческие ценности не отпадут за не­надобностью.

Устойчивые отношения являются другим важным элементом внутреннего мира. Отношения характери­зуют как раз тот конкретный смысл, который имеют для человека отдельные объекты, явления, люди и их классы. Если число ценностей, значимых для отдель­ного человека, может измеряться в лучшем случае двумя-тремя десятками, то количество конкретных от­ношений, образующих смысловое богатство личности, может быть практически безграничным. Их тем боль­ше, чем больше в мире вещей, которые человеку не­безразличны. Пожалуй, из всех психологических струк­тур, в которых так или иначе воплощаются значимые для человека смыслы, отношения являются наиболее наглядными, видными невооруженным глазом даже неискушенному наблюдателю. Прямая связь отношений с главным в личности схвачена народной мудростью: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу тебе, кто ты».

Источником отношений служит, как правило, ин­дивидуальный опыт, а высшими инстанциями, опреде­ляющими смысл для нас тех или иных людей, вещей и событий,— наши потребности и ценности. Например, если кто-то начинает чернить то, что для нас дорого, или мешает нам выполнить намеченные нами действия и реализовать тем самым наши потребности, то у нас формируется неприязнь к этому человеку, которую впоследствии нелегко преодолеть.

Поскольку задача ориентировки в сложном мире требует от нас способности вырабатывать свое отно­шение ко всему, с чем мы сталкиваемся, как можно ско­рее, первые контакты оказывают наибольшее влияние на формирование отношения. В социальной психоло­гии хорошо известен и изучен эффект первого впечат­ления о человеке и его влияние на последующее отно­шение к этому человеку.

Отношения могут быть различной степени обобщен­ности: наряду с отношением к конкретным людям у каж­дого человека существует отношение к людям вообще, а также отдельные отношения к мужчинам, женщинам, старикам, молодежи, американцам, китайцам, евреям, русским, цыганам, москвичам, сибирякам, петербурж­цам, артистам, ученым, военным, «новым русским», по­литикам, демократам, коммунистам, консерваторам, ра­дикалам, продавцам, шоферам, проституткам, врачам, блондинкам, брюнетам, рыжим, матерям-героиням, хо­лостякам, одноклассникам, коллегам и т. д., и т. п. При этом отношение к конкретному человеку может расхо­диться с отношением к той категории людей, к которой он принадлежит. Это связано с тем, что отношение к конкретному человеку почти всегда определяется инди­видуальным опытом общения с ним, а отношение к кате­гории людей — это искусственное, всегда натянутое обобщение, допускающее массу исключений.

Более близкое непосредственное знакомство может приводить как к укреплению, так и нередко к расша­тыванию исходного отношения. Известный своими меткими афоризмами Г.К. Лихтенберг заметил: «так называемые плохие люди всегда выигрывают, когда их лучше узнаешь, а хорошие — теряют» [91, с. 159].

Наряду с отношением к целому могут существо­вать и отличные от него отношения к частям — напри­мер, к отдельным районам моего города я могу отно­ситься совсем не так, как к городу в целом.

Многие закономерности формирования отношений к людям, вещам и событиям были сформулированы и с предельной четкостью описаны в «Этике, доказан­ной в геометрическом порядке» великого Бенедикта Спинозы. Вот две взятых наугад формулы, излагающие психологическую механику образования довольно сложных отношений: «если мы воображаем, что кто-либо причиняет удовольствие предмету, который мы ненавидим, то будем и его ненавидеть»; «если кто во­ображает, что его кто-либо любит и при этом не дума­ет, что сам подал к этому какой-либо повод, то и он со своей стороны будет любить его» [169, с. 98; с. 111].

Конечно, теоремы Спинозы не исчерпывают ме­ханизмы смыслообразования, но вдумчивый исследо­ватель, да и не только исследователь, найдет в них больше полезного для понимания внутреннего мира человека, чем во многих современных монографиях.

Наши потребности и ценности проявляются не только в форме отношений к конкретным людям, ве­щам, событиям и их обобщенным классам. Они прояв­ляются и в том, какие критерии или признаки мы ис­пользуем при их описании, классификации и оценке. Один и тот же человек использует разные критерии для описания и классификации разных объектов — это ясно. Но самое интересное, что разные люди пользу­ются разными критериями и признаками при описа­нии одних и тех же объектов. Система этих критериев и признаков, для обозначения которых в психологии было введено специальное понятие конструкты, яв­ляется важнейшей характеристикой внутреннего мира человека.

Это понятие было введено американским психоло­гом Джорджем Келли, который поставил его во главу утла своей теории личности [217].

Келли первым обратил внимание на тот факт, что разные люди воспринимают, классифицируют и оце­нивают вещи, людей и события в разной системе понятий (конструктов) и что порой они склонны держать­ся за свои конструкты, даже если опыт явно показыва­ет, что эти конструкты приводят к ошибочным оценкам и прогнозам. Так, Келли объясняет нетерпимость и аг­рессию именно неспособностью человека отказаться от своих привычных конструктов: «Если люди не ведут себя так, как он ожидает, он заставит их! Так его пред­ставление о них станет истинным!» [217, с. 512]. Келли говорит об определяющем влиянии ядерных конструк­тов личности на всю ее психологическую организацию. По Келли, смысл дан человеку только в терминах его личных конструктов.

Большинство конструктов можно сформулировать в виде двухполюсных шкал, которые мы автоматичес­ки прикладываем к вещам, людям и событиям, фикси­руя их положение на этой шкале. Человек —- старый или молодой, умный или глупый. Книга — легкая или трудная, интересная или неинтересная. Погода — сы­рая или сухая, теплая или холодная.

Многие конструкты описывают объекты и явления на языке их объективных свойств и не связаны напря­мую с особенностями личности. Любой человек может оценить, тепло или холодно, хотя конкретные оценки могут различаться в зависимости от положения точки отсчета: одну и ту же погоду петербуржец оценит как теплую, а тбилисец — как холодную.

Но личность здесь еще ни при чем. Она выступает на сцену там, где мы начинаем использовать шкалы, описывающие не объективные, а субъективные изме­рения объектов — опасный или безопасный, хороший или плохой, удобный или неудобный, смешной, страш­ный, приятный... Сюда же относятся характеристики, которые, казалось бы, описывают сами объекты (лю­дей, вещи, события) — добрый, злой, справедливый, агрессивный, умный, уродливый,— однако объектив­ной меры всех этих черт не существует.

Те конструкты, которые характеризуют собствен­но личность — смысловые конструкты — задаются присущими человеку потребностями и ценностями, и поэтому один их полюс всегда «хороший», связан с же­лаемым и ценным, а второй «плохой».

По сути, любой смысловой конструкт соотносит объект или явление с какой-либо потребностью или ценностью личности, и поэтому по используемым че­ловеком конструктам можно «вычислять» его потреб­ности и ценности. По убеждению Э. Берна «в семьях, где деньги не являются главной ценностью жизни, позиции «богатый — бедный» не воспринимаются как противоположности...» [17, с. 211].

Их противопоставление в форме личностного кон­структа возможно, в свою очередь, в двух вариантах: «Бедность не порок, но болышое свинство» и «Мир хижинам, война дворцам», которые различаются тем, какой из двух полюсов оппозиции «богатство — бед­ность» выступает как «хороший». Связь с личностны­ми ценностями здесь очевидна. Эту связь могут приоб­ретать даже конструкты, описывающие объективные свойства предметов. В этом случае они как бы «склеи­ваются» с оценочно-смысловым измерением и начи­нают работать как смысловые. За примерами не надо далеко ходить, достаточно пробежать глазами десяток газетных брачных объявлений. Судя по основной их массе, наибольший смысл и ценность несут такие ха­рактеристики желательного партнера, как рост, цвет волос, вес, размер бюста.

Благодаря существованию смысловых конструктов мы способны не только оценить любой предмет или явление, с которым мы сталкиваемся, через призму актуальных потребностей, но и соотнести его, в прин­ципе, с любыми потребностями и ценностями, даже совсем в данный момент неактуальными. При этом чем более значимы для человека те или иные вещи или события, тем более сложная и индивидуально своеоб­разная система конструктов будет использоваться для их оценки.

Итак, мы рассмотрели один из важнейших уров­ней структуры личности — ценностно-смысловое из­мерение ее существования, ее внутренний мир. Источ­никами и носителями значимых для человека смыслов являются его потребности и личностные ценности, отношения и конструкты. В их форме в личности чело­века представлены все смыслы, образующие основу его внутреннего мира, определяющие динамику его эмо­ций и переживаний, структурирующих и трансформи­рующих его картину мира и ее ядро — мировоззрение.

Все сказанное относится к любым смыслам, устой­чиво укорененным в личности. Но на одном из этих смыслов стоит остановиться отдельно, поскольку по своей глобальности и роли в жизни человека он зани­мает совершенно особое место в структуре личности. Это смысл жизни.

Вопрос, в чем состоит смысл жизни, не входит в компетенцию психологии. В сферу интересов психоло­гии личности входит, однако, вопрос о том, какое вли­яние оказывает смысл жизни или переживание его отсутствия на жизнь человека, а также проблема пси­хологических причин утраты и путей обретения смыс­ла жизни. Смысл жизни — это психологическая реаль­ность, независимо от того, в чем конкретно человек видит этот смысл.

Одним фундаментальным психологическим фактом является широкое распространение чувства смысла утраты, бессмысленности жизни, прямым следствием которого является рост самоубийств, наркомании, на­силия и психических заболеваний, в том числе специ­фических, так называемых ноогенных неврозов — не­врозов смыслоутраты [182].

Вторым фундаментальным психологическим фак­том является то, что на бессознательном уровне опре­деленный смысл и направленность жизни, цементиру­ющие ее в единое целое, складываются у каждого человека уже к 3 — 5 годам и могут быть выявлены в общих чертах экспериментально-психологическими и клинико-психологическими методами [210].

Наконец, третьим фактом является определяющая роль именно этой объективно сложившейся направлен­ности жизни. Она несет в себе истинный смысл, а любые попытки сконструировать себе смысл жизни умозрительным рассуждением, интеллектуальным ак­том будут быстро опровергнуты самой жизнью.

Лучше всего это иллюстрирует история духовных исканий Льва Толстого. После нескольких неудачных попыток найти смысл жизни и затем строить свою

жизнь в соответствии с ним Толстой понял ошибоч­ность самого подхода. «Я понял, что для того, чтобы понять смысл жизни, надо, прежде всего, чтобы сама жизнь была не бессмысленна и зла, а потом уже — разум, для того, чтобы понять ее.... Я понял, что если я хочу понять жизнь и смысл ее, мне надо жить не жиз­нью паразита, а настоящей жизнью и, приняв тот смысл, который придает ей настоящее человечество, слившись с этой жизнью, проверить его» [178, с. 147, 149].

Другим примером является драма Родиона Раскольникова, который построил образ себя, основанный на интеллектуально обоснованной идее превосход­ства. Однако этот образ не выдержал столкновения с реальной жизнью и привел не только к краху заду­манного Раскольниковым предприятия, но и к смыс­ловому краху.

Таким образом, можно утверждать, что жизнь лю­бого человека, поскольку она к чему-то устремлена, объективно имеет смысл, который, однако, может не осознаваться человеком до самой смерти. Вместе с тем жизненные ситуации (или психологические исследо­вания) могут ставить перед человеком задачу на осоз­нание смысла своей жизни. Осознать и сформулиро­вать смысл своей жизни — значит оценить свою жизнь целиком. Не все успешно справляются с этой задачей, причем это зависит не только от способностей к реф­лексии, но и от более глубинных факторов.

Если моя жизнь объективно имеет недостойный, мелкий или, более того, аморальный смысл, то осозна­ние этого ставит под угрозу мое самоуважение. Чтобы сохранить самоуважение, я внутренне бессознательно отрекаюсь от истинного смысла моей реальной жизни и заявляю, что моя жизнь лишена смысла. На деле за этим стоит то, что моя жизнь лишена достойного смыс­ла, а не то, что она не имеет смысла вообще.

С психологической точки зрения главным являет­ся не осознанное представление о смысле жизни, а насыщенность реальной повседневной жизни реаль­ным смыслом. Как показывают исследования, суще­ствует много возможностей обрести смысл. То, что придает жизни смысл, может лежать и в будущем (цели), и в настоящем (чувство полноты и насыщенно­сти жизни), и в прошлом (удовлетворенность итогами прожитой жизни). Чаще всего смысл жизни и мужчи­ны и женщины видят в семье и детях, а также в про­фессиональных делах.

Как мы уже подчеркивали выше, потребности являются ключевым понятием мотивационной сферы личности. Для того, чтобы определить уровень своих личных потребностей в достижении успеха, в заклю­чение данной главы, предлагается ответить «да» или «нет» на следующие вопросы теста (№ 8):

1. Думаю, что успех в жизни скорее зависит от слу­чая, чем от расчета.

2. Если я лишусь любимого занятия, жизнь для меня потеряет смысл.

3. Для меня в любом деле важнее его исполнение, а не конечный результат.

4. Считаю, что люди больше страдают от неудач на работе, чем от плохих взаимоотношений с близ­кими.

5. По моему мнению, большинство людей живут да­лекими целями, а не близкими.

6. В жизни у меня было больше успехов, чем неудач.

7. Эмоциональные люди мне нравятся больше, чем деятельные.

8. Даже в обычной работе я стараюсь усовершенство­вать некоторые ее элементы.

9. Поглощенный мыслями об успехе, я могу забыть о мерах предосторожности.

10. Мои близкие считали (считают) меня ленивым.

11. Думаю, что в моих неудачах повинны скорее об­стоятельства, чем я сам.

12. Мои родители слишком строго контролировали меня.

13. Терпения во мне больше, чем способностей.

14. Лень, а не сомнения в успехе вынуждают меня часто отказываться от своих намерений.

15. Думаю, что я уверенный в себе человек.

16. Ради успеха я могу рискнуть, даже если шансы не в мою пользу.

17. Я не усердный человек.

18. Когда все идет гладко, моя энергия усиливается.

19. Если бы я был журналистом, я писал бы скорее об оригинальных изобретениях людей, чем о проис­шествиях.

20. Мои близкие обычно не одобряют моих планов.

21. Уровень моих требований к жизни ниже, чем у моих товарищей.

22. Мне кажется, что настойчивости во мне больше, чем способностей.

Глава 10


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.052 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал