Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 5. Панегирик Имоджен в адрес человека, который пригласил Алексу провести с ним вечер, явился подтверждением тому




Панегирик Имоджен в адрес человека, который пригласил Алексу провести с ним вечер, явился подтверждением тому, что она уже о нем знала.

– Алекса, это то, что тебе необходимо. Ричард Саксонби очень милый человек. К тому же он хорош собой, богат и ты ему очень нравишься. Чего еще надо?

Ричард на самом деле очень приятный. Он ей нравился, у него привлекательная внешность, каштановые волосы, карие глаза и крепко сбитая фигура. И умный, что для нее немаловажно. Правда, его материальному положению и увлечению ею она не придавала такого большого значения, как Имоджен. Но означает ли все это, что ей следует принимать его ухаживания?

– Ты не можешь вечно вытирать слезы! – заявила Имоджен.

– Я не вытираю слез, – спокойно ответила Алекса.

– Ну, живешь как монашенка, – язвительно заметила Имоджен и закатила глаза. – Прошло уже четыре месяца, как этот гад Гай де Рошмон тебя бросил. И с тех пор, – тут она отмахнулась от Алексы, видя, что та, как обычно, когда слышала такие слова подруги в адрес Гая, хочет ей возразить, – с тех пор ты работаешь, работаешь, работаешь, и больше тебя ничто не интересует. Если бы я тебе не надоедала, то ты не видела бы перед собой ни одной живой души, кроме своих клиентов! Послушай, Алекса, Гай в прошлом, так что пора найти нормального человека с нормальными чувствами, а не болвана, который думает, что его триллионы позволяют ему пользоваться женщинами как игрушками для секса на время отдыха, когда он не чахнет над своим золотом. Черт возьми! Ричард Саксонби – спасение для тебя! Он хороший человек.

– Слишком хороший, – уклончиво ответила Алекса. – Я не хочу...

Она не договорила и мысленно закончила: «Я не хочу подавать ему ложную надежду».

И тут же заныло сердце. Это была знакомая боль, которую она вот уже четыре месяца пыталась унять. А что ей еще остается? Она влюбилась – глупо и опрометчиво – в мужчину, в которого нельзя было влюбляться ни в коем случае. Этот мужчина и не ждал от нее любви, и знай он это, то пришел бы в ужас. Разве он виноват в том, что она в него влюбилась? А ей остается крепиться. И как-то утром она проснется и поймет, что любовь ушла. И тогда – только тогда – она будет готова к тому, чего требует от нее Имоджен: заинтересоваться другим мужчиной.

Но загвоздка в том, что пока ей и в голову не могло это прийти. Одна эта мысль казалась невозможной. И по этой самой причине она не хотела, чтобы кто-то заинтересовался ею. Особенно такой хороший человек, как Ричард Саксонби.

Она познакомилась с ним на одной из вечеринок, которые частенько устраивала Имоджен. Алекса старалась избегать таких сборищ, но как-то Имоджен все-таки удалось ее заманить. Алекса сразу догадалась, ради кого ее пригласили, когда за столом Ричард оказался рядом с ней. Она не могла не признать, что Ричард действительно приятный в общении, веселый и хорош собой.



Но он не Гай де Рошмон!

«Никто с ним не сравнится!»

Но Гая никогда не будет с ней рядом. Ее будущее – без него, и ничто на свете не в силах это изменить.

«Я должна преодолеть свою любовь к нему! Должна!»

Сердце сжималось от боли. До тех пор, пока она не сделает над собой усилие, чтобы по-иному устроить свою жизнь, она неизбежно будет продолжать «вытирать слезы».

Алекса подняла голову.

– Хорошо, – сказала она. – Я стану встречаться с Ричардом.

– Наконец-то. Слава богу! – с жаром воскликнула Имоджен.

 

Гай здоровался с гостями. Как все это знакомо! Привычные приветствия, гладко обкатанные фразы... А подсознательно он боролся – вот уже четыре месяца боролся – со своими страстями.

Самообладание всю жизнь было его оружием, давало ему возможность работать и было так же необходимо, как дыхание. Благодаря железному самообладанию ему удавалось управлять монстром под названием «Рошмон-Лоренц», нести груз ответственности, доставшийся ему в наследство. Он улаживал не только бесконечные проблемы, связанные с выживанием и процветанием банкирского дома в неустойчивом новом столетии, но и более утомительные – личные, – которыми его заваливали почти все представители клана.

Господи, сколько же у него родственников! Он мог бы всю жизнь разъезжать по Европе – да и не только по Европе – и постоянно присутствовать на днях рождения, свадьбах, крещениях и похоронах. Его присутствие рассматривалось как само собой разумеющееся. Это было непреложным правилом, и если он несколько раз пропускал подобные «мероприятия», то на него обижались. Он поощрял тех родственников, которых считал успешными, и они строили дальнейшие честолюбивые планы, что вызывало досаду у тех, кто, по его мнению, не проявил достаточной эффективности в своей деятельности.



А что говорить о бесконечных стычках между разными ветвями клана, каждая из которых стремилась занять главенствующее место? К тому же не всем нравилось, что бразды правления перешли в руки столь молодого человека, пусть он и сын представителя самой старой семейной ветви. Ведь есть кузены и постарше! Но преданность Гая интересам клана, его трезвый ум и удивительная способность предвидения доказали, что он достойный сын своего отца, и теперь его место как главы финансовой династии ни у кого не вызывало сомнения. Также считалось непреложным то, что он будет продолжать защищать благосостояние Рошмон-Лоренцев, где и когда это потребуется.

В том числе и при помощи женитьбы.

Он скосил глаза.

Луиза стояла рядом с ним – стояла неподвижно. Поток людей в большом зале то прибывал, то убывал. Гай то и дело здоровался со знакомыми, а Луиза выглядела смущенной, почти ничего не говорила. Гай принимал во внимание ее молодость и неопытность, понимал, что она не привыкла к официальным приемам, но это не означало, что ей не придется научиться искусству общения и приобрести уверенность, поскольку ей предстоит стать его женой.

Луиза, несомненно, вызывала живейший интерес у всех, кто его знал, так как это было ее первое появление в Лондоне как его невесты, и впервые без родителей. Гаю удалось от них избавиться, и Луиза остановилась на уик-энд у подруги по колледжу. Гай предпочел бы, чтобы она вообще не появилась на приеме – ясно, что для нее это испытание, – но, с другой стороны, ей надлежит привыкать к новой жизни, раз уж она выходит за него замуж, привыкать к нескончаемой круговерти приемов, которые ей придется посещать, а также давать самой. Так что будет лучше, решил Гай, если сразу покончит с опекой Генриха и Анна-Лизы. Лучше и для нее, и для него.

В глазах Гая промелькнуло уныние. Приезд в Лондон еще раз напомнил ему, от чего он отказался. Перед глазами возник орел, парящий над величественными вершинами Альп. Тогда он был охвачен тоской оттого, что не может вот так же, как орел, воспарить ввысь, свободный и ни от кого не зависимый.

И вот что он вынужден делать вместо этого.

Рядом с ним Луиза неуверенным голосом, еле слышно, повторяла за ним приветствия, когда он здоровался с подходящими гостями. Он подавил раздражение. Анна-Лиза присутствовала здесь если не лично, то вполне зримо. Достаточно было взглянуть на платье дочери, которое она, разумеется, сама для нее выбрала. Платье слишком пышное и претенциозное, из какой-то жесткой материи. В нем Луиза должна была выглядеть старше, не такой юной и неопытной. Но вместо этого оно, наоборот, подчеркивало ее молодость и неловкость.

«Ей намного больше подошли бы джинсы, как в тот вечер», – в сердцах подумал Гай.

Но с тех пор мать подбирала ей одежду, которая ее только портила. Гай взял себе на заметку, что, как только они поженятся, он препоручит Луизу кому-нибудь, кто знает, как одеть ее должным образом, чтобы подчеркнуть ее достоинства.

Память жалила подобно осе, напоминая, кого он считал superbe... Ее образ возник перед ним как живой: стройная фигура в желто-коричневом шелковом платье. Обнаженные изящные руки, мягкие очертания груди и бедер...

На скулах у него заходили желваки. Зачем он вспоминает Алексу? Его будущее – это Луиза. Он обязан это помнить. Он должен вычеркнуть из памяти мысли о своей потерянной свободе.

Он заметил, что Луиза испуганно на него взглянула, и ободряюще ей улыбнулся. Она ни в чем не виновата, но он с трудом мог себя заставить проводить с ней больше времени, чтобы лучше узнать ее и, что очень важно, донести до нее значимость предстоящего союза.

Ее родители – так же, как и его, – поженились по расчету. Гая заверили, что Луиза с пониманием отнеслась к этому браку, затеянному ради спасения отцовского банка. Когда они поженятся, он уделит Луизе необходимое внимание, узнает ее поближе и поможет преодолеть неуверенность и застенчивость.

Юная, обожающая его жена... Он нахмурился. Он этого хочет? Ответ, разумеется – «нет».

Но может, хотя бы Луиза, которая, как и он, не стремилась к этому браку, обретет счастье? Для него же счастье маловероятно.

И снова железная воля помогла ему совладать с собой.

 

– Еще шампанского?

Алекса покачала головой:

– Пока нет. Я и без шампанского чувствую себя превосходно.

Это действительно было так. Ей было приятно быть здесь вместе с Ричардом.

Алекса долгое время не могла преодолеть трусость уже после того, как поддалась на уговоры Имоджен. Но не проводить же всю оставшуюся жизнь в затворничестве, поэтому надо переломить себя!

Когда Ричард пригласил ее на этот благотворительный прием, она едва не отказалась. Для их первого совместного выхода в свет она предпочла бы что-нибудь не столь броское. Правда, с другой стороны, благотворительный вечер лучше, чем интимный tête-à-tête после обеда. И все-таки ей нелегко далось решение пойти на этот прием под руку с Ричардом.

Ричард – замечательный спутник, но Алекса все же ощущала напряжение и скованность. Этот благотворительный прием спонсировала фирма по недвижимости, которую Ричард консультировал как архитектор. За столом собралась смешанная компания его друзей-архитекторов, а также деловых партнеров. Алекса чувствовала себя не совсем в своей тарелке не только из-за незнакомого окружения – ее смущала слишком шикарная публика, поскольку благотворительный прием привлек огромное количество богатых людей.

Менее всего Алекса хотела бы испортить Ричарду этот вечер, поэтому пусть и сдержанно, но присоединилась к общему разговору за столом. Вечер продолжался.

Обед, речи и сбор пожертвований закончились, и Алекса, улыбнувшись Ричарду, приняла его приглашение на танец. Она подумала, что в будущем для нее не составит труда позволить поцеловать себя. И со временем почувствовать к нему желание. А потом... потом, когда они получше узнают друг друга, полюбить его.

Музыка затихла, и пары стали расходиться. Алекса с Ричардом направились к своему столику, пробираясь среди публики, заполнившей огромное пространство танцевального зала. Вдруг она остановилась и замерла на месте.

И в ту же секунду поняла, что никогда и ни за что на свете не сможет полюбить Ричарда, да и вообще любого другого мужчину.

Потому что мужчина, которого она до сих пор любит, стоит перед ней и смотрит на нее.

 

Это была Алекса.

Гай видел только ее – высокая, стройная, в платье винно-красного цвета. Он не видел никого вокруг, для него существовала она одна. Затем его взгляд переместился на ее руку, лежащую на рукаве смокинга ее спутника. И этот мужчина смотрел на Алексу взглядом... собственника.

Гай инстинктивно шагнул вперед. Алекса продолжала неподвижно стоять, изменилось только выражение ее лица – из потрясенного взгляд сделался непроницаемым.

– Добрый вечер, Алекса.

Он произнес это недрогнувшим голосом. Но внутри у него все дрожало.

Алекса не могла отвести от него глаз. Ноги были словно ватные и едва держали ее. Но она не должна показать свою слабость. Не должна поедать глазами высокую, элегантную фигуру мужчины, от присутствия которого все остальные мужчины в зале выглядели тяжеловесными и неуклюжими. Не должна восхищаться красотой его точеного лица, черными блестящими волосами и – что самое основное – не утонуть безвозвратно в этих бездонных зеленых глазах, от взгляда которых у нее кружится голова, нечем дышать и слабость во всем теле.

«Господи, что же это такое? Не допусти, Господи...»

Она совершенно к этому не готова, он застал ее врасплох.

Она не должна так реагировать на него. Только бы не потерять самообладание! Целых четыре месяца она пыталась примириться с тем, что между ними все кончено. Четыре месяца она выстраивала для себя новую жизнь, далекую от той, что была у нее с Гаем де Рошмоном. Пыталась забыть его. И оказалось, что достаточно одного мгновения, чтобы понять – все ее попытки тщетны.

Алексу охватил ужас и сковал ее. Она была не в состоянии выговорить в ответ его имя. Им нужно просто обменяться вежливыми приветствиями, и он отошел бы от нее. Вернулся бы в свою жизнь, свой мир. И к той женщине, на которой собирается жениться.

Ей тоже следует отойти от него. Но она стояла и молчала. На помощь пришел Ричард.

– Алекса? – произнес он.

Его голос привел ее в чувство. Она с трудом разомкнула губы и даже смогла улыбнуться.

– Ричард... это Гай де Рошмон. Я имела удовольствие писать его портрет.

Зеленые глаза сверкнули.

– Это я имел удовольствие. – После секундной паузы он продолжил: – Я не предполагал, что вы будете здесь...

Она снова заставила себя улыбнуться.

– Я тоже не предполагала. – И взглянула на Ричарда. – Меня пригласил Ричард.

В глазах Гая промелькнул вопрос, и Ричард протянул руку.

– Ричард Саксонби – Гай де Рошмон, – представила их Алекса, наконец обретя самообладание.

Гай пожал протянутую ему руку. Она была твердой, это рука солидного человека. Нельзя отрицать, что он хорош собой, у него умные глаза, он улыбчив. Понятно, почему Алекса выбрала его. В Ричарде Саксонби нет ничего неприятного, все вызывает симпатию. Но почему он борется с желанием смахнуть ладонь Алексы с рукава Ричарда, взять ее за руку и уйти с ней вместе?

Увести ее, усадить в машину, уехать с ней в ее квартиру или в свой отель – да куда угодно, главное, чтобы там была кровать, но не было ни Ричарда Саксонби, ни любого другого мужчины. А потом... потом снять с Алексы вечернее платье, вынуть заколки из волос, чтобы светлый каскад подобно шелковому пологу упал ей на плечи, и припасть к ее приоткрывшемуся рту. И завладеть ее восхитительным обнаженным телом. Полностью насладиться им.

Он подавил прилив желания. Этого не произойдет. Алекса Харкорт осталась в прошлом. Все связанное с ней в прошлом. Он осознанно принял решение и порвал с ней, поэтому если она хочет завязать отношения с другим мужчиной – с таким, как этот Ричард Саксонби, – то какое ему дело? Никакого.

Привычным усилием воли он выбросил опасные мысли из головы и спокойно обменялся необходимыми при знакомстве фразами с мужчиной, которому, несомненно, принадлежит Алекса. Алекса больше не его, он сам так решил, и поэтому, если она хочет связать свою жизнь с другим мужчиной, его это не касается.

А что остается ему? Да все очень просто: отпустить руку мужчины и вежливо кивнуть Алексе. И не обращать внимания на то, что она касается плечом плеча этого Ричарда Саксонби, такого приятного, мужественного, уверенного в себе. А почему бы этому Саксонби не держаться уверенно? Он ведь спит с Алексой. Любой мужчина может ему позавидовать. Гай слегка улыбнулся Алексе, отошел от нее и ее любовника и вернулся к своей компании.

Гай был рад, что Луизы не было с ним рядом в тот момент, когда он увидел Алексу, – она, извинившись, упорхнула, как он понял, в дамскую комнату. Он не хотел, чтобы Луиза столкнулась в свете с кем-либо из его прежних спутниц, занимавших в его жизни то место, которое она – и как невеста, а затем как жена – никогда не займет. Эти орбиты никогда не пересекутся.

Он вернулся к банальным разговорам. На мгновение он снова увидел орла, парившего высоко над горными вершинами. А перед ним раскрыл пасть тоннель, ведущий в каменную бездну.

 

– Ричард, прости, я на минуту отлучусь.

Голос Алексы прозвучал ровно, и выглядела она так же спокойно, как и пять минут назад.

Но это только внешне – она была в полном смятении.

Алекса протиснулась сквозь толпу и направилась к дамскому туалету. Ее мутило. В туалете она поспешно скрылась в кабинке и привалилась спиной к дверце. Она не помнила, сколько времени так простояла. Чувствовала только дикое биение сердца, в голове проносились обрывки мыслей. Постепенно потрясение улеглось. Не надо придавать значения встрече с Гаем! Это абсолютно не важно, и она не допустит, чтобы все повторилось!

Сделав глубокий вдох, Алекса вышла из кабинки, машинально открыла кран и стала мыть руки. Взгляд упал на кольцо, лежащее на краю раковины. Это было большое дорогое кольцо, со сверкающим камнем. Рядом никого не было, даже служащей. Алекса огляделась. Такое кольцо нельзя просто так оставить. Что ей делать? Забрать кольцо? Но это смахивает на воровство. В эту минуту за спиной раздался облегченный возглас:

Gott seie Danke![19]

Алекса повернулась и увидела молоденькую женщину, которая кинулась к кольцу и поспешно надела его на палец.

– Я не привыкла его носить, – сказала девушка и, посмотрев на Алексу, улыбнулась ей.

Она говорила с легким немецким акцентом.

Алекса тоже улыбнулась в ответ:

– Я рада, что вы вспомнили о кольце. Я уж и не знала, кому об этом сказать. Такое кольцо, как это, жаль потерять.

Девушка поморщилась:

– У меня были бы большие неприятности. Это фамильное кольцо. Его носили невесты не одну сотню лет.

По тому, как это было произнесено, нельзя было сказать, что кольцо – предмет ее гордости.

– Кольцо великолепное, – вежливо заметила Алекса.

Девушка снова скорчила гримасу. Смуглая, с темными волосами, она была очень миловидная. А вот платье на ней вычурное, из плотной шелковой ткани лимонного цвета, с широкой юбкой, отделанной декоративными вставками, и слишком узким лифом.

– Мне это кольцо не идет, – сказала девушка, глядя на бриллианты в роскошной оправе.

– Ну, вероятно, вам придется носить его только в торжественных случаях, – тактично заметила Алекса. – Может быть, ваш жених купит вам что-то попроще, по вашему вкусу.

Судя по количеству драгоценных камней в кольце, жених очень богат и купить второе обручальное, на каждый день, его не разорит.

Девушка изменилась в лице.

– Нет, он этого не сделает. Я должна все время носить это кольцо, хоть оно мне и не нравится. – Она посмотрела на свой наряд. – Как и это платье. Оно мне тоже не идет.

Алекса нахмурилась. Зачем заставлять девушку носить то, что ей не нравится? Ей подойдет что-то молодежное, из более легкого материала.

– А вот ваше платье очень красивое! – воскликнула девушка и, сморщив нос, уточнила: – Хотя оно мне тоже не подойдет – я маленького роста. Да я вообще не люблю вечерние наряды – в них я выгляжу такой неуклюжей.

– Что вы! К вам это не относится, – поспешила заверить ее Алекса.

– Да нет, относится. Моя мама все время это твердит. И мой жених думает так же – я знаю.

– Неужели?

– Точно знаю. А если даже не считает неуклюжей, то уж неловкой и скучной – наверняка, хотя он и старается этого не показать. Он привык к изысканным женщинам. Таким, как вы, – простодушно объяснила она и обреченно вздохнула. – Но это не важно, потому что он все равно женится на мне – так решено.

Алекса в душе возмутилась. Конечно, ей не следует вести подобный разговор, но как не пожалеть наивную и не уверенную в себе девочку?

– Видите ли, – сказала Алекса, осторожно подбирая слова, – в наше время женщины не обязаны выходить замуж лишь потому, что за них это решили.

Девушка пожала плечами:

– Уж лучше это, чем тебя будут «доставать» родители. Они впервые в жизни мной довольны, хотя мама постоянно меня пилит – то это не так, то другое... А мой жених не станет обращать на меня внимания – он и сейчас не обращает, – когда мы поженимся. Он заведет себе любовницу – красивую, элегантную – из тех женщин, которых он предпочитает. А мне наплевать.

Девушка подняла решительно подбородок – ее глаза смотрели совсем не весело.

Алекса хотела еще кое-что сказать, но не успела, так как в туалет вошла женщина средних лет и голосом великосветской дамы произнесла:

– Луиза! Вот ты где! А мы уже собрались отправлять поисковую экспедицию!

Девушка вздрогнула, словно ее застали за неприличным занятием.

– Я уже иду, – торопливо ответила она и смущенно улыбнулась Алексе, прежде чем ее увели.

Алекса, задумавшись, медленно вытерла руки и опустила использованное полотенце в корзину. Ей было жаль девушку, пусть и совсем незнакомую. Не ее это дело, но невесты не должны быть такими подавленными – они должны сиять счастьем и радостью. А бедную девочку никак не назовешь сияющей.

Алекса вздохнула. Жизнь редко приносит желаемое счастье. Вот как у нее, например. Как ей ни тяжело, но нужно вернуться в зал. Какая же она несчастная! Но почему, о господи, она снова увидела Гая? Хватит ли у нее сил сделать то, что подсказывал рассудок, – освободиться от бесплодных надежд, в которых она завязла, и начать жить заново, оставив в прошлом Гая де Рошмона?

Выходит, что это пустая надежда. Всего несколько мгновений – и надежда на избавление разбилась в пух и прах.

Сердце сжалось от боли. От бесполезной мечты о том, чему никогда не суждено сбыться.

 

Гаю кто-то что-то сказал, но он ничего не слышал. Да он едва заметил Луизу, снова появившуюся около него. Он был охвачен лишь одним чувством, и оно сжигало его. Злость.

Эта злость клокотала и билась в нем. Он машинально поддерживал беседу, а внутри росло нетерпение.

Он должен вырваться отсюда. Освободиться от этих людей, в том числе и от Луизы. Он понимал, что несправедлив к ней – ведь она ни в чем не виновата. Не виновата, что стоит около него, неловкая, смущенная, молчаливая. Разве она виновата в том, что отец загнал свой банк в омут? И не ее вина, что она дочь Генриха. И в том, что выходит замуж за Гая де Рошмона, тоже не виновата. И помимо всего этого – от гнева он совсем рехнулся! – не ее вина, что она не Алекса.

Сквозь завесу гнева проникла еще одна мысль, еще одно чувство, как бы он ни старался подавить его, отделаться от него.

Он словно нырнул в тоннель, и тоннель поглотил его, затягивая в брак, избежать которого невозможно, и обрекая на семейную жизнь такую же, как у его родителей, родителей Луизы и еще у огромного числа родственников на протяжении столетий.

Гнев внутри рос и рос, сгущался, давил. Но другое чувство тоже росло, оно разгоралось подобно тлеющему огню, который он хотел затушить, когда въезжал в тоннель. Это было желание. Желание того, чего испытать он уже не сможет.

Но хотя бы один-единственный, последний раз...


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.02 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал