Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Один на один






В нашей студии было оборудовано фойе с цветным телевизо­ром — для родителей. В подвале ДЭЗа, где нас с детьми приютили, таких удобств нет. Родители сидят здесь же, поодаль. Их лица мне примелькались. Но вот однажды увидела незнакомку. Инспектор?

Нет, не инспектор, родительница. Откуда-то она узнала, что я лечу аутизм. Хочет привести на занятия своего сына. Я объяснила, что это ошибка, у меня был один случай, с девочками-близнецами, но у них не было аутизма. Мать семилетнего «аутиста» не отступает: она читала мои книги, она почему-то уверена, что именно я справ­люсь с Игорем.

Итак, они прибыли в следующую субботу на занятия.

Начал Игорь с того, что ударом кулака смял наш картонный дворец, вылил на него сверху бутылку клея, укусил за руку соседку, оплевал всех, кто был рядом с ним. Все происходило так стремитель­но, что я растерялась. Поведение Игоря вызвало настоящий шок у детей. Они сгрудились по другую сторону стола. Вокруг Игоря об­разовалась мертвая зона. Родители с недоумением и ужасом наблю­дали за «новеньким». Мать Игоря держалась спокойно. Видно, все это ей было не в новинку.

— Наколдуй царство - вопил Игорь.

Я послушно расставляла на столе бумажные башенки со шпиля­ми (останки царства), но тотчас раздавался крик:

— Расколдуй царство. Я не хочу его. Расколдуй немедленно!

Стало ясно: Игорь не сможет заниматься в группе. И дорога на­зад заказана. Заниматься с ним придется индивидуально.

Жили они на противоположном от меня конце Москвы. Три часа дороги — ничто по сравнению с теми испытаниями, которым подверг меня Игорь в первый месяц занятий. Стоило мне начать лепить, Игорь взбирался на стол, ложился на него животом и бил ногами. А то нападал на меня со спины, неожиданным прыжком ва­лил со стула, душил, царапал.

При этом Игорь умел читать, писать, проявлял незаурядные спо­собности к математике. Однако общался он на уровне грудного ре­бенка. Когда младенец тянет мать за волосы и норовит ткнуть пальцем ей в глаз, он не помышляет причинить ей боль, он стремится к взаимодействию.

Иногда, в минуты просвета, Игорь пытался лепить. Но из-за зажатости кистей рук ему это почти не удавалось, он вскипал и снова набрасывался на меня. Однажды он где-то раздобыл прыгалку и, выждав момент, когда я уткнусь в пластилин, заполз за мой стул, набросил прыгалку мне на шею. Я чуть не задохнулась. Не соображая, замахнулась на Игоря. Он заревел и выпустил прыгалку из рук.

Бывают переломные моменты в отношениях людей. Когда от­крывается нечто не подлежащее анализу. Это состояние фиксирует­ся. Картина момента: Игорь сидит против меня. Ладони, испор­ченные экземой, с болячками на костяшках пальцев, закрывают его глаза, в которые мне настоятельно необходимо взглянуть. Сейчас же!

Слышу свой голос:

— Все прошло, Игорь, все прошло.

Руки медленно сползают с лица, будто снимают с него маску.

— Все прошло, — повторяю, глядя в глаза Игорю. — Будем ле­пить.

Игорь раскрывает коробку. Он услышал меня.

— Что лепить?

Так состоялся наш первый разговор.

Позже сама собой возникла идея научить Игоря лепить простейшие предметы с тем, чтобы задействовать их в игре «на контакты».

Игорь — вербальный ребенок. За его словесными тирадами не стоят «материальные» понятия. Лепка их формирует. Вылеп­ленные предметы должны взаимодействовать друг с другом нормаль­но (мать прижимает к себе младенца) и аномально (мать бьет, мучает своего ребенка).

У Игоря есть собака Трезор — предмет истязаний. Собаку слепить трудно. Человека проще. Но мне нужно было, чтобы Игорь слепил собаку, именно собаку, и вот для чего: я буду выступать в роли мальчика (Игоря), а он — в роли собаки (Трезора). Я буду нападать на собаку, чтобы смять ее в лепешку. Он — оборонять Трезора от моих агрессивных нападок.

Не без моей помощи Игорь вылепил Трезора. Я дала ему вре­мя полюбоваться на Трезора, а потом сказала:

— Играем. Ты — Трезор, я — мальчик Игорь. Сейчас я сомну твою собаку!

«Мальчик Игорь» делает прыжок через весь стол, набрасывается на «Трезора».

— Не трогай, не надо, я больше не буду! — кричит Игорь.

Игра продвинула нас в нужном направлении. Игорь открыл, что другому может быть больно. Что другие способны что-то чувство­вать.

Началось выздоровление через игру. Игорь стал лепить сам, ча­сами. Прежде без матери он не мог и линию провести, теперь он не нуждался в ее постоянном присутствии.

К весне я рискнула присоединить к нам двух соседских девочек. Их Игорь знал. Девочки пришли на занятия не без опаски. Весь двор боялся Игоря, что естественно. Но Игорь повел себя по-джентльменски. Я назначила его учителем. Проиграв со мной мно­жество ролей, он легко вошел в новую роль. А учителя — не бьют. В этом он успел убедиться.

Теперь Игорь учится в школе. Пока у него свободный режим по­сещений. Он много рисует и лепит. Зажатость кистей рук практиче­ски прошла.

Грань между нормальным ребенком и ребенком с отклонения­ми весьма расплывчата. Доводя поведение до общепринятой нор­мы (у нас это послушание, конформизм) с помощью транквили­заторов, мы добиваемся временного комфорта. Мы не понимаем, что медикаментозное воздействие на детскую психику приводит к необратимым изменениям личности. У нас миллионы детей «успокаивают» и «нейтрализуют» варварским способом. Искусствотерапия требует времени и терпения. Она построена на сугубо индивидуальном подходе. С лекарствами проще: растолок таблетку, присыпал сахарным песком — и тишина. А если подумать о будущем?..

Мать Игоря вела себя безупречно: не вмешивалась в происходя­щее, не вбегала в комнату на каждый крик сына. В первый месяц она ни разу не спросила: «Как успехи?» Она положилась на меня.

Как врач по нескольким симптомам распознает болезнь, так педагог по поведению ребенка распознает причину его внутреннего неблагополучия. Врач знает, к чему приведет запущенная болезнь. Педагог знает, чем чреваты замеченные им отклонения. Близкие больного и родители ребенка могут даже и не подозревать о серьез­ности происходящего. Иногда и не следует ставить их об этом в известность. Если они не мешают, можно работать.

И тогда «неизлечимые» недуги удается вылечить.






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.