Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ. Гурмыжская, Милонов, Бодаев, Буланов.




 

Гурмыжская, Милонов, Бодаев, Буланов.

 

Гурмыжская. Я вам говорила, господа, и опять повторяю: меня никто не

понимает, решительно никто. Понимает меня только наш губернатор да отец

Григорий...

Милонов. И я, Раиса Павловна.

Гурмыжская. Может быть.

Милонов. Раиса Павловна, поверьте мне, все высокое и все прекрасное...

Гурмыжская. Верю, охотно верю. Садитесь, господа!

Бодаев (откашливаясь). Надоели.

Гурмыжская. Что вы?

Бодаев (грубо). Ничего. (Садится поодаль.)

Гурмыжская (заметив Буланова). Алексис, Алексис! Вы мечтаете? Господа,

представляю вам молодого дворянина, Алексея Сергеича Буланова.

 

Буланов раскланивается.

 

Судьба его очень интересна, я вам сейчас расскажу. Алексис, погуляйте в

саду, мой друг.

 

Буланов уходит, Гурмыжская и Милонов садятся у стола.

 

Милонов. Ваш родственник, вероятно?

Гурмыжская. Нет, не родственник. Но разве одни родственники имеют право

на наше сострадание? Все люди нам ближние. Господа, разве я для себя живу?

Все, что я имею, все мои деньги принадлежат бедным;

 

Бодаев прислушивается.

 

я только конторщица у своих денег, а хозяин им всякий бедный, всякий

несчастный.

Бодаев. Я не заплачу ни одной копейки, пока жив; пускай описывают

имение.

Гурмыжская. Кому не заплатите?

Бодаев. На земство, я говорю.

Милонов. Ах, Уар Кирилыч, не о земстве речь.

Бодаев. Никакой пользы, один грабеж.

Гурмыжская (громко). Подвиньтесь поближе, вы нас не слышите.

Бодаев. Да, не слышу. (Садится к столу.)

Гурмыжская. Этот молодой человек, господа, сын одной моей приятельницы.

Я встретилась с ней в прошлом году в Петербурге. Прежде, давно уж, мы жили с

ней совершенно как сестры; но потом разошлись: я овдовела, а она вышла

замуж. Я ей не советовала; испытавши сама, я получила отвращение к

супружеству.

Бодаев. К супружеству, но не к мужчинам?

Гурмыжская. Уар Кирилыч!

Бодаев. Да я почем же знаю; я только спрашиваю. Ведь разные бывают

характеры.

Гурмыжская (шутя). И к мужчинам, особенно таким, как вы.

Бодаев (привстает, опираясь на костыль, и кланяется). Премного вам за

это благодарен.

Милонов. Раиса Павловна строгостью своей жизни украшает всю нашу

губернию; наша нравственная атмосфера, если можно так сказать, благоухает ее

добродетелями.

Бодаев. Лет шесть тому назад, когда слух прошел, что вы приедете жить в

усадьбу, все мы здесь перепугались вашей добродетели: жены стали мириться с

мужьями, дети с родителями; во многих домах даже стали тише разговаривать.

Гурмыжская. Шутите, шутите. А вы думаете, мне без борьбы досталось это



уважение? Но мы удаляемся от нашего разговора. Когда мы встретились в

Петербурге, моя подруга уж давно овдовела и, разумеется, глубоко

раскаивалась, что не послушалась моих советов. Она со слезами представила

мне своего единственного сына. Мальчик, как вы видите, на возрасте.

Бодаев. В солдаты годится.

Гурмыжская. Вы не судите по наружности. Он, бедный, слаб здоровьем, и,

представьте себе, какое несчастие! Он поэтому отстал от своих товарищей, так

что все еще был в гимназии и, кажется, даже еще в средних классах. У него уж

и усики, и мысли совсем другие, и дамы стали им интересоваться; а он должен

с мальчиками, шалунами, ходить в школу. Это унижало его, он скучал, удалялся

от людей, бродил один по глухим улицам.

Бодаев. Не по Невскому ли?

Гурмыжская. Он страдал, страдала и мать; но средств помочь горю у ней

не было. Имение совершенно разорено, сын должен учиться, чтоб кормить мать;

а учиться прошло и время и охота. Ну, теперь, господа, судите меня как

хотите. Я решилась сделать три добрых дела разом.

Бодаев. Три? Любопытно.

Гурмыжская. Успокоить мать, дать средства сыну и пристроить свою

племянницу.

Бодаев. Действительно, три.

Гурмыжская. Я выписала сюда на лето молодого человека; пусть они

познакомятся; потом женю их и дам за племянницей хорошее приданое. Ну,

теперь господа, я покойна, вы знаете мои намерения. Хоть я и выше

подозрений, но, если б нашлись злые языки, вы можете объяснить, в чем дело.

Милонов. Все высокое и все прекрасное найдет себе оценку, Раиса

Павловна. Кто же смеет...

Бодаев. Ну, отчего же не сметь? Никому не закажешь; на это цензуры нет.



Гурмыжская. Впрочем, я мало забочусь об общественном мнении; я делаю

добро и буду делать, а там пусть говорят что хотят. В последнее время,

господа, меня томит какое-то страшное предчувствие, мысль о близкой смерти

ни на минуту не покидает меня. Господа, я умру скоро, я даже желаю, желаю

умереть.

Милонов. Что вы! Что вы! Живите! Живите!

Гурмыжская. Нет, нет, и не просите.

Милонов. Ведь это будут слезы, горькие слезы.

Гурмыжская. Нет, господа, если я не нынче умру, не завтра, во всяком

случае скоро. Я должна исполнить долг свой относительно наследников.

Господа, помогите мне советом.

Милонов. Прекрасно, прекрасно!

Гурмыжская. У меня близких родных только племянник моего мужа.

Племянницу я надеюсь пристроить еще при жизни. Племянника я не видала

пятнадцать лет и не имею о нем никаких известий; но он жив, я знаю. Я

надеюсь, что ничто не препятствует мне назначить его своим единственным

наследником.

Милонов. Полагаю.

Бодаев. Да о чем и толковать?

Гурмыжская. Благодарю вас. Я так и сама думала. Он меня не забывает,

каждый год присылает мне подарки, но писем не пишет. Где он - неизвестно, и

я не могу писать к нему; а я еще ему должна. Один должник его отца принес

мне старый долг; сумма хотя небольшая, но она тяготит меня. Он точно

скрывается от меня; все подарки я получила из разных концов России: то из

Архангельска, то из Астрахани, то из Кишинева, то из Иркутска.

Милонов. Какое же его занятие?

Гурмыжская. Не знаю. Я его готовила в военную службу. После смерти отца

он остался мальчиком пятнадцати лет, почти без всякого состояния. Хотя я

сама была молода, но имела твердые понятия о жизни и воспитывала его по

своей методе. Я предпочитаю воспитание суровое, простое, что называется, на

медные деньги; не по скупости - нет, а по принципу. Я уверена, что простые

люди, неученые, живут счастливее.

Бодаев. Напрасно! На медные деньги ничего хорошего не купишь, а тем!

более счастия.

Гурмыжская. Но ведь он не жалуется на свое воспитание, он даже

благодарит меня. Я, господа, не против образования, но и не за него.

Развращение нравов на двух концах: в невежестве и в излишестве образования;

добрые нравы посередине.

Милонов. Прекрасно, прекрасно!

Гурмыжская. Я хотела, чтоб этот мальчик сам прошел суровую школу жизни;

я приготовила его в юнкера и предоставила его собственным средствам.

Бодаев. Оно покойнее.

Гурмыжская. Я иногда посылала ему денег, но, признаюсь вам, мало, очень

мало.

Бодаев. И он стал воровать, разумеется,

Гурмыжская. Ошибаетесь. Вот посмотрите, что он писал мне. Я это письмо

всегда ношу с собою. (Вынимает письмо из коробки и подает Милонову.)

Прочитайте, Евгений Аполлоныч!

Милонов (читает). "Тетенька моя и благодетельница, Раиса Павловна! Сие

излагаемое мною применительно к обстоятельствам моим, жизни, письмо пишу

вам, с огорчением при недостатках, но не с отчаянием. О, судьба, судьба! Под

гнетом собственного своего необразования, пристыжаемый против товарищей, я

предвижу неуспех в своей карьере к достижению".

Бодаев. До сих пор лестного немного для вас и для него.

Гурмыжская. Слушайте дальше.

Милонов. "Но не устрашусь! Передо мною слава, слава! Хотя скудное

подаяние ваше подвергало меня не раз на край нищеты и погибели; но лобызаю

вашу ручку. От юных лет несовершеннолетия до совершенного возраста я был в

неизвестности моих предначертаний; но теперь все передо мной открыто".

Бодаев. И вам не стыдно, что ваш племянник, дворянин, пишет как

кантонист.

Гурмыжская. Не в словах дело. По-моему, это прекрасно написано, тут я

вижу чувство неиспорченное.

 

Входит Карп.

 

Карп. Иван Петров Восмибратов пришел с сыном-с.

Гурмыжская. Извините, господа, что я при вас приму мужика.

Бодаев. Только вы с ним поосторожнее, он плут большой руки.

Гурмыжская. Знаете, он такой, хороший семьянин; это - великое дело.

Бодаев. Семьянин-то семьянин, а чище всякого обманет.

Гурмыжская. Не верю, не верю! не может быть!

Милонов. Мы с вами точно сговорились; я сам горячий защитник семейных

людей и семейных отношений. Уар- Кирилыч, когда были счастливы люди? Под

кущами. Как жаль, что мы удалились от первобытной простоты, что наши

отеческие отношения и отеческие меры в применении к нашим меньшим братьям

прекратились! Строгость в обращении и любовь в душе - как это гармонически

изящно! Теперь между нами явился закон, явилась и холодность; прежде,

говорят, был произвол, но зато была теплота. Зачем много законов? Зачем

определять отношения? Пусть сердце их определяет. Пусть каждый сознает свой

долг! Закон написан в душе людей.

Бодаев. Оно так, кабы только поменьше мошенников, а то больно много.

Гурмыжская (Карпу). Зови поди Ивана Петрова!

 

Карп уходит. Входят Восмибратов и Петр.

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал