Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






РУНЫ КАК НОСИТЕЛЬ ЭНЕРГИИ




 

Германцы имели иное восприятие мира, чем то, которое им было привито позднее, в связи с при­нятием христианства. Они были народом крестьян и в качестве таковых — близкими к природе людь­ми. В бьющем ключе и в струящейся реке, в колышущемся кустарнике и в шелестящем дереве, в раз­бивающемся о скалы море и в самой неподвижной скале они чувствовали силы, которые противостоя­ли им, отчасти дружественные и готовые к помо­щи, отчасти коварные и враждебные. Сообразно с этим они разделяли их на «благосклонные» и «не­благосклонные» силы. Для них вселенная была оду­хотворена во всех своих проявлениях.

Отзвуки этого одухотворения вселенной слы­шатся, когда в среде немецкого сельского населе­ния некоторых областей сталкиваешься с сохранив­шимся до настоящего времени обычаем сообщать о смерти владельца крестьянского двора домашним животным в хлеву и фруктовым деревьям в саду. В скандинавской литературе эта характерная немецкая черта появляется в «Снах Бальдра»: обеспо­коенная мать берет со всех существ и сущностей, в том числе с металла и камней, клятву не причинять вреда ее сыну.

То, что имеет душу и, вследствие этого, ощуще­ния, способно влиять на события с помощью слова, жеста и знака. Убедительным наглядным объясне­нием силы правильно выбранного слова является новый подъем немецкого народа из своего глубо­чайшего унижения и бессилия с 1919 г. Поэтому неудивительно, что древние германцы были глубо­ко убеждены в особой силе воздействия соедине­ния слова, жеста и знака. Это триединство также ощутимо в приведенном выше сообщении Тацита о бросании жребия. Об этом в 1939 г. было верно замечено: «Однако слово стихает и поступок забы­вается; лишь с большим трудом фольклорист мо­жет потом из народного обычая извлечь древнее яд­ро, в то время как руны, еще неизменные, через многие столетия сообщают нам о заботах и нуждах германских предков».

В «Песни о Риге» в Эдде говорится о юном Коне:

 

Кон юный ведал

волшебные руны,

целебные руны,

могучие руны;

мог он родильницам

в родах помочь,

мечи затупить,

успокоить море.

 

Знал птичий язык,

огонь усмирял,

дух усыплял,

тоску разгонял он;

восьмерым он по силе

своей был равен.

(44)

 

Если в этих стихах юный конунг овладевает ис­кусством рун, то при этом подразумевается не на­вык написания рун, а способность управлять за­ключенной в них силой. Этим искусством стреми­лись овладеть.

Таким же образом в песни о пробуждении валь­кирии говорится, что Сигрдрива взяла рог и протя­нула Сигурду напиток мудрости:

 

«Клену тинга кольчуг*

даю я напиток,

исполненный силы



и славы великой;

в нем песни волшбы

и руны целящие,

заклятья благие

и радости руны**.

(5)

 

Здесь тоже руны служат не буквами, а заряжен­ными силой символами, которые могли использо­ваться для обороны и для разрушения.

Это скандинавское восприятие звучит также сно­ва в немецком обороте речи «даровать что-либо ко­му-либо». Первоначальный смысл этого выраже­ния был следующим: кому-либо с помощью наре­зания рун что-либо доставить или причинить.

Наглядный случай этого рода употребления рун содержится в «Саге об Эгиле». Известный как скальд и викинг исландский зажиточный крестьянин дол­жен был бежать из Норвегии от конунга Эйрика Кровавая Секира и его супруги. Тогда он вставил ореховую жердь в расщелину на вершине скалы, выдававшейся далеко вперед над землей, укрепил наверху лошадиную голову на шесте и изрек враждебное заклинание. Затем он повернул лошадиный череп по направлению к стране и вдобавок вырезал руны на шесте, чтобы способствовать изгнанию королевской пары из страны.

Об этом Эгиле рассказывают, что он пришел к одному крестьянину и узнал, что его дочь тяжело больна. Он догадался о неблагосклонном влиянии и после этого обнаружил под постелью девушки рыбью кость, на которой были нацарапаны руны. Тот, кто их вырезал, соседский крестьянский сын, не разбирался в искусстве рун и вместо рун любви изобразил руны болезни. Эгиль соскоблил руны, уничтожив, таким образом, их вредное действие, и процарапал руны благополучия, после чего боль­ная сразу почувствовала себя намного лучше. При этом Эгиль предупредил о том, что никто не дол­жен нарезать руны, если ему неясен их смысл. С этой точки зрения, руны есть знаки, наделен­ные властью, обладание которой придает чудесные силы. Тот, у кого есть определенная руна, загово­рен от определенной опасности или способен к не­ким достижениям. При этом руны выступают как мощное средство в руках человека, сведущего в этом искусстве.



Это, между прочим, наглядно демонстрирует и песнь Эдды «Поездка Скирнира», в которой Скирнир для своего господина Фрейра сватается к доче­ри великана Герде. Так как гордая девушка держит себя неприступно, то соискатель руки донимает ее различными ужасами и в конце концов выкрики­вает ей:

 

Руны я режу —

«турс» и еще три:

похоть, безумье

и беспокойство.

(36)

 

Под этой последней угрозой неприступная дева наконец согласилась отдать себя Фрейру. Так стих показывает, на какое зловещее действие считали способными руны в раннем Средневековье.

Вера в способность рун принуждать к любви со­хранилась в скандинавских странах до настоящего времени, как свидетельствуют некоторые сканди­навские песни. Следовало бы указать только на песнь «Herrn Tönne», в которой обратная рифма гласит: «Тот, кто хорошо может поставить руны». Эта страница бытия рун и в наши дни имеет особую притягательную силу для немалого числа сер­дец, так как она дает гораздо больше пространства воображению, чем применение футарка для пись­менных целей.

В уже упоминавшейся песни о валькирии Сигрдриве она говорит Сугурду (Зигфриду), пробудив­шему ее ото сна:

 

Руны победы,

коль ты к ней стремишься, —

вырежи их

на меча рукояти

и дважды пометь

именем Тюра!

Руны пива*

познай, чтоб обман

тебе не был страшен!

Нанеси их на рог,

на руке начертай,

руну Науд — на ногте.

(6-7)

 

Эти строчки позволяют ясно представить себе триаду — содержание, слово и руна. Очевидно, в приведенных отрывках Эдды названы три имени рун: Туре, Нот, Тюр. В одной из английских облас­тей были обнаружены англосаксонские рунические кольца с надписью: «Прежде, чем тебя постигнет беда, заплати пошлину кольца!» Здесь речь идет о кольцах, которые были опущены в землю или в мо­ре, чтобы с помощью этого предохраняющего дара благосклонным и неблагосклонным силам предот­вратить несчастье.

К находкам из германских областей принадле­жит золотое кольцо из Керлина (Кр. Кольберг), ко­торое находится в Музее доисторического времени и древней истории в Берлине. На нем изображены треугольные поля, на восьми из которых обычный орнамент, на девятом — свастика и на десятом — руническая надпись общегерманским шрифтом: внизу написанное справа налево, встречающееся в многочисленных скандинавских надписях слово alu и над ним — биндеруна из совмещенных букв а и l.

Перевернутая руна могла бы указывать на цель заклинания, а биндеруна представляет собой в то же время, возможно, «тайную руну». Ибо боковую черту L одновременно принимают как указание на первый «род» рунического ряда, а два боковых штриха у А — как указание на вторую руну этого ряда; подобным образом обнаруживают и руну и. Рассмотренное таким образом целое опять дает в итоге alu. Эта искусная шифровка защитного слова может служить наглядным примером способа, ка­ким в те века надеялись обеспечить безопасность обладателя кольца.

Слово alu = защита может быть связано с англо­саксонским глаголом, который означает «защищать» или «заслонять». Но могло бы также быть, что каж­дая из трех букв представляет собой руническое имя, т. е. «Anse (Ase)», «Lache» (смех) или «Lauch» (лук, целебное растение) и «Ur» (тур), так как каж­дой руне принадлежит ведь способствующее или препятствующее чему-либо содержание понятия.

Другим древнескандинавским словом-формулой предохраняющего свойства могло бы быть слово lathu, имеющее значение «приглашение», «вызов», то есть «мольба».

Другой вид защитного приема рунического ис­кусства демонстрируют серебряные фибулы начала VII в. из Бюлаха и костяной футляр гребня из Фер-верда в голландской Фрисландии времен Меровингов. На первых в имени Фрифридил руна f проца­рапана так, что боковые линии направлены нале­во, а не направо, то есть имеет место повернутая руна; дополнительные штрихи в начале и в конце имени выглядят как заостренные сучья засеки, как, так сказать, рогатка. На футляре гребня похожая картина, которую дают руны t и ä, направленные вправо.

В XIX в. часто допускали, что памятники, напи­санные с использованием футарка, как, например, брактеат из Вадстены и фибула из Шарнэ, были сделаны для того, чтобы служить владельцам в ка­честве своеобразной памятки при обучении пись­му. Но от этого взгляда отказались с 1903 г., когда была опубликована надпись на камне из Кюльвера. Плита с рядом букв была положена внутрь могилы, таким образом, не была предназначена для глаз жи­вых. Норвежский ученый М. Ольсен дал ставшее с тех пор авторитетным объяснение, что футарк в та­ких памятниках служил не целям обучения и изу­чения, а преследовал цель сосредоточить все силы, имеющиеся в рунах.

Кюльверская надпись повлияла на подход к изу­чению рун еще и в другом отношении. Она привела Агрелля к тому, чтобы разработать свое учение об утарке. После исследования плиты он пришел к заключению, что первый знак надписи можно по­нимать не как искаженное F, а как Todes-руну I, которая находится в препозиции к закрытому пра­вильному ряду букв; собственно, последователь­ность букв начинается только с U и заканчивается снова таинственной скрытой F; поэтому этот ряд следует обозначить как «утарк». Далее он делает вы­вод, что каждой руне соответственно её месту в ря­ду приписывается числовое значение - например, и = 1, th = 2 и т. д. — которое используется для дос­тижения определенного эффективного числового соотношения. Агрелль отметил далее, что ряд на плите имеет две перестановки (р, е вместо e, p и d, с вместо с, d), три повернутые руны (а, Ь, с) и две перевернутые руны (w и R),и высказал мнение, что эти отклонения имели своей целью увеличить силу рун и помешать противодействующему, враждеб­ному влиянию злых сил; свою гипотезу он подтвердил тем фактом, что в Средиземноморье господ­ствовала вера в магическое действие букв и что пе­ревернутые буквы имели свойство отвращать злых духов и расстраивать враждебное колдовство; три знака одновременно имели особенно сильное про­тиводействие.

В самом деле, кажется, что во многих надписях следует учитывать кроме магии букв также еще и магию чисел. Так, на уже упоминавшемся древне­английском кольце надпись разделена на три груп­пы по девять знаков в каждой, к которым следует присоединить еще одну группу из трех знаков на внутренней стороне.

Многочисленные скандинавские памятники при­водят к заключению, что находящееся на них и ка­жущееся бессмысленным нагромождение букв име­ет своей целью определенное числовое значение. На датских рунических камнях, например, боль­шую роль играют числа 2, 4, 8, 12, 16, 24, 48. Число 10 также должно было иметь глубокий смысл. Тер­мином для такого счисления по числовым значе­ниям букв является «гематрия».

Благодаря этим догадкам исследование рун в двадцатом столетии получило совершенно иной вид, чем это было в XIX в. При этом многочисленные детали влияли поразительным образом. Они под­водили к вопросу, в какой степени следует считать руны чисто германским явлением. Должен бросить­ся в глаза тот факт, что со времени, когда германцы вступили в длительное военное и хозяйственное соприкосновение с народами юга, то есть по мень­шей мере со времен Цезаря и Ариовиста, духовные влияния южных представлений, в том числе также и суеверия, могли проникнуть в германские облас­ти. Цезарь уже с 52 г. до н. э. привлекал в свое вой­ско тысячи рейнских германцев. В течение столе­тий германцы служили в римском войске, многие их них проводили свои лучшие годы в качестве импе­раторских телохранителей в Риме. То, что немалое число из этих наемников имели достаточно време­ни и возможностей близко познакомиться с позднеантичными взглядами, лежит на поверхности. Далее, особенно датские исследования в области скандинавской археологии установили, что из устья Рейна на север пролегал оживленный торговый путь, существовавший на протяжении веков. Но вместе с товарами путешествовали и духовные ценности. Если представления южных народов, подобные тем, что описаны выше, находили опору в схожих пред­ставлениях германцев, то они — как учит история колдовства — приживались на новой почве. Следо­вало бы также напомнить о том, что немалое число отпрысков главных германских родов получили в Риме имперское образование, так что даже сына брата Арминия Флавия по имени Италик, херуска, из Рима, где он воспитывался, пригласили в Везерскую страну, чтобы оформить дела о передаче ко­ролевской власти.

Среди римских солдат времен империи была широко распространена вера в Митру. На Рейне тоже были построены храмы, посвященные этому богу. Почитание непобедимого Бога Солнца, конеч­но, разделялось многими германскими наемниками.

Согласно этому положению вещей следует счи­таться с тем, что на руны оказывалось влияние позднеантично-митраистских суеверий, связанных с буквами и числами. Именно этим взаимодействи­ем культур может быть объяснена как затейливость дискообразной фибулы из Бюлаха, так и нумероло­гические аллюзии, в изобилии обнаруживаемые на рунических памятниках.

В этом контексте следует указать на упоминав­шееся выше англосаксонское кольцо. Приведен­ный там случай разительно напоминает о перстне Поликрата и позволяет подобным образом сделать вывод о южных преданиях.

Во второй песне Гудрун из Эдды безутешной вдове Гудрун (Кримхильде) предлагают напиток, который должен принести ей забвение ее страда­ний. Там говорится:

 

Были на роге

багряные руны.

(22)

 

Таким же образом сообщается о скальде Эгиле, что он, когда ему протянули рог с медом и у него появилось подозрение, что в нем может быть яд, вырезал своим ножом руны на роге и окрасил их своей кровью, отчего рог треснул и мед вытек.

Эти невероятные рассказы доказывают, что су­ществовало убеждение в том, что «краснота» может увеличить силу рун. Поучительно с точки зрения истории культуры, что древнескандинавское «taufr», имеющее смысл «колдовство» или «защищающая вещь» в отношении языка связано с древнеанглий­ским «téafor» = «сангина» или «свинцовый сурик» и оба употреблялись вместе с древневерхненемец­ким «zoubar» = «заклинание» (сравни lathu). Итак, первоначально наше слово «Zauber» (колдовство) имело не тот смысл, который оно получило в хри­стианском Средневековье и который нашел свое выражение в легенде о Фаусте. Но убеждение в том, что красный цвет с кровью обусловливает самое действенное заклинание, могло корениться уже в дохристианском времени.

Свидетельством того, как упорно воспоминание об обычае окрашивать в красный цвет сохраняется, кажется, и у немецких крестьян, могло бы служить следующее происшествие с туристами из Бранденбурга: «Я обнаружил в Херзефельде возле четырех богатырских фигур чашеобразный камень. За не­имением мела я нашел кусочек кирпича и натер камень, чтобы сделать его более заметным. При этом подошел старый крестьянин и стал наблюдать за мной. Когда я один раз покачал головой, старый человек сказал: «Ну вот, разве что-то не так? Это меня удивляет, так как я вижу по красному цвету, что вы — знающий человек»*.



mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.01 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал