Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава тридцать вторая. Катрина подняла руку, чтобы открыть медальон но тут ее внимание привлекло какое-то движение за городской стеной




 

Катрина подняла руку, чтобы открыть медальон но тут ее внимание привлекло какое-то движение за городской стеной, она заметила его боковым зрением. Мелькнуло что-то золотое и алое... Греческая армия уже откатилась от стены и исчезла в оливковой роще. Остался лишь один воин.

— Ахиллес! Ох, боже мой, нет!

Он стоял на боевой колеснице и без конца подгонял лошадей, бешено носясь взад-вперед перед воротами города и волоча за собой окровавленное, изуродованное тело Гектора.

Чудовищная сцена заставила Катрину принять окончательное решение. Она готова была сделать что угодно, лишь бы положить конец всему этому. Кэт уверенным шагом вернулась в свою комнату, открыла медальон и позвала богиню любви:

— Венера, прошу, приди ко мне!

На этот раз сияющее облако божественного дыма, из которого появилась Венера, было куда более тусклым.

— Я знаю, — сказала богиня любви. — Гектор мертв. Я слышала, Андромаха просто умирает от горя. Они очень любили друг друга.

— А вот это тебе известно?

Богиня выглянула наружу. Кэт видела, как Венера всем телом содрогнулась от потрясения, когда поняла, что именно происходит.

— Ахиллес оскверняет тело Гектора!

— Это не Ахиллес.

— Сейчас это неважно.

— Это не Ахиллес! — Катрина глубоко вздохнула, беря себя в руки, — Мне нужно, чтобы ты позвала сюда Геру и Афину. Ох, и Фетиду тоже. Я знаю, как покончить со всем этим, но вы все тоже должны сыграть свою роль.

— Ну, не знаю, сможет ли Гера явиться прямо сейчас. Она ведь отвлекает Зевса... И ей необходимо и дальше отвлекать его. Если он узнает, что тут происходит, у тебя не останется ни малейшего шанса спасти твоего Ахиллеса.

— Но ведь именно Зевс виноват в том, что берсеркер натворил все это! — гневно воскликнула Кэт, — Это Зевс наслал на Ахиллеса такое проклятие!

— Дорогая, — мягко произнесла Венера, — это был выбор самого Ахиллеса... и Ахиллес несет ответственность за свое решение. И именно поэтому для него все так ужасно сложилось. Он сам выбрал свою судьбу.

— А я ее изменю. Любовь ее изменит.

— Я?..

— Мы. А изменив судьбу Ахиллеса, я покончу с войной.

— Ты уже что-то придумала, — догадалась богиня любви.

— Да, — ответила Катрина. — Я и есть троянский конь.

— Дорогая?..

— Просто поверь мне.

— Будем считать, что поверила. Что тебе нужно?

— Думаю, Фетида может сотворить густой туман?

— Само собой, дорогая.

— Отлично. За час до рассвета Фетида должна поднять с моря туман. Мне нужно много тумана... столько чтобы он скрыл мирмидонян. Скажи Афине, что Одиссей должен подвести людей Ахиллеса к воротам города. Я имею в виду, прямо вплотную к воротам. А я их открою.



— Ты?!

— Троянский конь, помнишь?

Венера неторопливо кивнула.

— Да, разумеется... а ты и вправду этот конь!

— Именно так.

«Или лучше использовать другое сравнение и назвать меня Иудой», — подумала Катрина, но тут же мысленно прикрикнула на себя. Такие размышления не помогут ни ей, ни Ахиллесу.

— Убедись, что Афина все передала Одиссею... греческая армия должна ждать у ворот, но так, чтобы ее никто не видел... Вся армия греков! Это их единственный шанс.

— Поняла. А что нам делать с Ахиллесом?

Катрина мгновенно стала такой, какой была у себя в больнице: спокойной, бесстрастной, свободной от вязких эмоций, таких как отчаяние, или чувство вины, или страх.

— Ничего. Это моя забота. Если кто-нибудь посмотрит со стен Трои, они увидят только его. А остальных должен скрыть туман. Так мы сможем впустить греков в город... и тогда уж они точно сумеют завершить войну.

— Я бы сказала, да, — ответила Венера. — А ты сама что будешь делать?

— Я намерена вернуть Ахиллеса обратно.

Богиня любви некоторое время колебалась, потом наконец заговорила:

— Наверное, мне следует предостеречь тебя, сказать, чтобы ты не пыталась докричаться до него. Ведь ты уже пробовала сегодня, и ничего не получилось. Скорее всего, и завтра не получится... Но...

— Но? — подтолкнула ее Катрина.

— Но я верю в силу любви, — просто ответила Венера.

— Я теперь и сама начинаю совсем по-новому оценивать силу этого чувства, — сказала Кэт.

Венера улыбнулась.

— Я знала, что сделала правильный выбор.

— Будем надеяться, что это действительно так. Ладно, мне нужно еще одно: какое-нибудь сонное зелье, которое очень быстро действует. По-настоящему сильное.



Венера вытянула руку, шевельнула пальцами, — и из вспышки ярких искр возник крошечный хрустальный флакон, наполненный прозрачной жидкостью.

— Только поосторожнее с этим. Этой штукой пользуются боги, когда им необходимо забыться. Его готовят нимфы с острова пожирателей лотоса. Достаточно этому зелью коснуться кожи смертного, и оно подействует.

Катрина осторожно взяла флакон, поставила его на полированный туалетный столик.

— Спасибо, это как раз то, что нужно.

Ветер внезапно усилился, и полупрозрачные занавески, прикрывавшие выход на балкон, стремительно ворвались в комнату, а вместе с ними влетел и безумный рев берсеркера. Венера подошла поближе к Кэт и обхватила ее лицо нежными ладонями.

— Катрина, я оставляю тебя здесь с благословением воплощенной Любви.

Богиня осторожно поцеловала Кэт в лоб, и Кэт ощутила, как по всему телу пронеслась восхитительная волна тепла и нежности.

Когда богиня уже вскинула руку, намереваясь исчезнуть, Катрина вдруг вспомнила еще об одном:

— Венера, а как Патрокл? Он жив?

Богиня любви улыбнулась.

— Жив и поправляется после операции, а Джаскелина его выхаживает.

— Только не возвращай их, пока я не разберусь со всей этой путаницей, — попросила Кэт, хотя у нее болело сердце при мысли о том, что Джаки сейчас в совершенно другом мире, немыслимо далеко.

Венера кивнула.

Катрина добавила:

— А если... если что-нибудь случится и я не справлюсь, обещаешь позаботиться о Джаки?

— Обещаю, — кивнула богиня любви.

Но тут же нахмурила тонкие брови.

— Еще что-нибудь, моя восхитительно требовательная смертная?

Кэт прикусила губу, а потом решила — какого черта, почему бы и нет?

— Да. Если я умру — на этот раз по-настоящему, сможешь ли ты устроить так, чтобы я отправилась туда же, куда отправится и душа Ахиллеса? Ему будет слишком одиноко без меня.

— Я клянусь тебе в этом, Катрина. Если тебе придется завтра умереть, я лично провожу твою душу в прекрасные поля Элизиума.

— Вот и хорошо, мне сразу стало легче.

— Но ты не умрешь завтра, дорогая Кэт.

— Откуда ты можешь знать? — с надеждой в голосе спросила Катрина. — Что, неужели оракул богини может показать мое будущее?

— Давай лучше назовем это интуицией воплощенной Любви. Я вижу приближение счастливого конца.

— Венера снова вскинула руки, шевельнула кистями — и исчезла в сверкающем дыму.

— Катрина вздохнула.

— Отлично, а теперь мне придется вспомнить одну милую пословицу: «Любовь слепа».

 

От безнадежности Одиссей затосковал. Он упустил царевну, называвшую себя Катриной, он потерял множество мирмидонян и своих воинов, он потерял Ахиллеса... Среди солдат началось волнение. Никто, ни единый человек не одобрял того, что Ахиллес делал с телом Гектора. Осквернение умершего, любого умершего гневит богов... а осквернение тела уважаемого воина, царевича, наверняка приведет к тому, что возмездие дождем хлынет на них с вершины Олимпа.

Все было хуже некуда, и, хотя Одиссею и прежде случалось гневить богов, он никогда не чувствовал себя так плохо, как этим вечером. Его пронзило до мозга костей предательство Афины. И неважно, что там говорила Катрина. Он прекрасно понял, что значили ее слова: она просто пыталась утешить его. Но что в том толку? Конечно, Афина знала о переодевании Патрокла. Она ведь богиня войны. Разве могла она не знать?

Одиссей тяжело опустился на простой стул в своем скудно обставленном шатре. И уставился на кубок вина, который наполнил для себя, как будто желая получить от кроваво-красной жидкости некий божественный ответ.

Воздух в шатре вдруг потеплел, наполнился сладким ароматом — за секунду до того, как она материализовалась перед ним. И неважно, что Одиссею пришлось собраться с силами, чтобы посмотреть ей в глаза. В остальном его реакция была точно такой же, как всегда, начиная с их первой встречи... когда он был еще совсем юным.

Желание мгновенно разогрело его кровь, как разогрелся воздух вокруг него.

— Мой Одиссей... — сказала Афина.

Она подошла к нему и протянула руку. Одиссей взял ее в свои ладони. Упав перед богиней на одно колено, он закрыл глаза, прижался губами к ее коже, вдохнул ее запах...

— Моя богиня... — прошептал он.

А потом открыл глаза, выпустил ее руку и встал.

— Твой визит — большая честь для меня.

Голос его звучал так же безжизненно, как чувствовало себя его сердце.

Одиссей забыл, что его богиня очень, очень хорошо его знала. Прищурив серые глаза, она внимательно посмотрела на него.

— Ты не умылся и не сменил одежду после битвы. Ты ужасно выглядишь. Что случилось?

Одиссей снова наполнил кубок, чтобы не смотреть в глаза богине войны.

— Я думаю, ты знаешь, что произошло, великая богиня. Ахиллес решил, что Патрокл умер. И полностью поддался берсеркеру. Царевна, которая сегодня назвала мне свое настоящее имя, Катрина, попыталась докричаться до Ахиллеса, но тут ее спас, — Одиссей с особым сарказмом подчеркнул последнее слово, — спас Гектор со своими троянцами, а потом Ахиллес убил Гектора. Он и сейчас продолжает осквернять тело царевича.

Афина застыла в полной неподвижности.

— Ты гневаешься на меня.

— Я думал, ты меня любишь.

Одиссей был поражен, как его слова подействовали на богиню войны; она вздрогнула и мгновенно ответила:

— Я действительно люблю тебя!

— Если бы ты меня любила, ты не стала бы мне лгать.

Афина промолчала, но Одиссей прочел правду в ее взгляде. Он был прав. Она все знала.

— Вы все вместе решили сыграть с Ахиллесом эту шутку или это были только ты и Венера?

— Это не было шуткой, — сказала Афина, и ее серые глаза вспыхнули гневом, — Это должно было помочь... это должно было привести к окончанию войны!

— Это могло бы помочь, если бы ты все рассказала мне! — закричал Одиссей, — Если бы я знал, я сумел бы его защитить!

Его долго подавляемые чувства вырвались наконец на свободу.

— Неужели я для тебя так мало значу, что ты мне совсем не доверяешь?

— Так мало?.. — заговорила Афина.

От взрыва ее чувств земля под их ногами задрожала, а стенки шатра угрожающе колыхнулись. Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и начала сначала:

— Ты единственный смертный, кого я когда-либо любила. И каждый день я со страхом думаю о твоей смертности, потому что знаю: я должна со временем сдаться судьбе и потерять тебя!

— Но я ведь полностью твой — всем сердцем, и всей душой, и полным почитания умом... или же я все-таки просто любимая игрушка для тебя? — с горечью произнес Одиссей.

Лицо богини войны вспыхнуло.

— Да как ты можешь так говорить после всего, что мы познали вместе?!

— Я говорю так, потому что всем смертным отлично известна переменчивость богов.

— Это не обо мне. Я не завожу себе смертных возлюбленных из простого каприза. Я думала, тебе это известно... я думала, ты гораздо лучше меня знаешь.

— Мне тоже так казалось, — Одиссей сказал это горестным тоном, его широкие плечи опустились,— Но ты не удостоила меня своим доверием.

И тут Афина, великая богиня войны и мудрости, потрясла его до глубины души. Она посмотрела ему в глаза и сказала:

— Я была неправа. Прости меня. Мне не нужно было лгать тебе.

— Афина, я...

От счастья у него перехватило дыхание.

Сероглазая богиня подошла к нему и опустила голову на его плечо.

— Мой Одиссей... — едва слышно произнесла она.

Одиссей сжал свою богиню в объятиях, мгновенно простив ей все. А потом, лежа рядом с ним, Афина рассказала Одиссею все о Катрине, Ахиллесе, Венере и королеве Олимпа, и впервые за бесконечную жизнь богиня войны обсуждала свои планы с простым смертным, вместо того чтобы просто приказать этому смертному повиноваться ее капризу.

И сердце Одиссея парило в облаках.

 

Катрина нервничала так сильно, что у нее подгибались ноги. Когда ночная тьма едва начала приобретать легкий сероватый оттенок, она вылила сонное зелье в глиняный кувшин, наполненный красным вином, схватила с прикроватного столика два кубка и вышла из своей комнаты.

Дворец пребывал в трауре — лишь сдавленные рыдания нарушали тяжелую, наводящую уныние тишину. В коридорах было пусто, их освещали только немногочисленные свечи в настенных бра. Катрина беспрепятственно продвигалась вперед, стараясь придерживаться правильного, как ей казалось, направления. Вообще-то у нее всегда было хорошее чувство направления, но ей уже начало казаться, что она никогда не отыщет дорогу к нише. За очередным поворотом она увидела просто одетую женщину средних лет, выходившую из комнаты.

— Моя госпожа, с тобой все в порядке? — спросила служанка, встревоженно кланяясь. — Я могу что-нибудь сделать для тебя?

— Я заблудилась, — брякнула Катрина.

Она много раз прокручивала в голове все возможные варианты ситуаций, в которых могла оказаться этой ночью, и в итоге твердо решила как можно ближе придерживаться правды, потому что это могло помочь ей избежать ошибок, если только она не начнет слишком много болтать от волнения.

— Я понимаю, это глупо, но я что-то совсем запуталась. Я... наверное, я много недосыпала с тех самых пор, как...

Катрина умолкла и без труда приняла вид расстроенный и испуганный и абсолютно растерянный.

— Ох, моя госпожа! Конечно, ты не в себе. Позволь, я провожу тебя обратно в твои покои.

А не могла бы ты отвести меня к воинам, которые следят за городскими воротами?

— К стражам ворот? Я тебя не понимаю, царевна.

— Я слышала, что те два воина, которые... э-э... управляют рычагами, открывающими ворота, — Катрина мысленно скрестила пальцы, надеясь, что не скажет чего-нибудь уж слишком странного или глупого, — что они очень помогли моему спасению.

Лицо служанки превратилось в вопросительную маску, и потому Катрина сделала то, что только и могла сделать в такой момент. Она разразилась слезами.

— Я должна подумать о них! — всхлипывала Кэт. — И Гектор тоже хотел бы этого! Все это было так ужасно!

— Ох, царевна! Умоляю, не плачь! Теперь-то ты дома, моя госпожа! И все будет хорошо.

Служанка робко протянула руку, как будто желая коснуться Катрины, но не зная, может ли она осмелиться на подобное.

— Ты проводишь меня к стражам ворот, а? Прошу тебя!

— Конечно, царевна. Ты устала и слишком много волновалась и поэтому повернула не в ту сторону. Ты ведь уже почти дошла до их ниши. Она совсем недалеко отсюда, тебе нужно было только повернуть в другой коридор, вон туда.

Служанка, продолжая утешительно бормотать, проводила Катрину назад за угол коридора, и через минуту они остановились перед нешироким арочным входом. Дверь была открыта, и за ней обнаружился узкий мостик в нишу, встроенную в стену Трои, а перед нишей на стене была закреплена деревянная платформа. И Катрина увидела то же самое, что видела с балкона своей комнаты: один воин стоял на платформе, а второй — между цепью и рычагами.

Кэт шмыгнула носом и улыбнулась.

— Спасибо, — поблагодарила она служанку.

— Может быть, мне остаться с тобой, моя госпожа, и потом проводить тебя назад в твои покои?

— Нет, спасибо. Не нужно. Ты была права. Я просто растеряна и расстроена. Теперь я уже хорошо знаю, где нахожусь.

— Замечательно, моя госпожа.

Женщина поклонилась, еще раз обеспокоенно посмотрела на Катрину и ушла той же дорогой, какой они пришли сюда, исчезнув за поворотом коридора.

Кэт рукавом вытерла глаза, постаралась принять как можно более уверенный вид и ступила на мостик.

Оба воина мгновенно насторожились. Но ни один не произнес ни слова. Катрина тихонько откашлялась и заговорила юным и невинным голосом:

— Привет... Я пришла поблагодарить вас обоих.

Она видела, как в глазах мужчин вспыхнула растерянность.

— За спасение меня от... — Катрина умолкла и опять начала всхлипывать.

— Царевна Поликсена, зачем это ты? Мы ведь ничего не сделали...

— Как же нет, когда сделали? Вы спасли меня! Я бы так и осталась там, в руках у греков, в этом их ужасном лагере, где они... — Кэт что-то пробормотала совершенно неразборчиво.

— Царевна, — заговорил воин, стоявший в нише, — Тебе уже ничто не грозит. Наши священные стены всегда будут защищать тебя от греков... мы клянемся в этом!

Чувствуя себя самой последней задницей во всей известной части Вселенной, Катрина сквозь слезы посмотрела на воинов с невинным восхищением.

— Спасибо вам, дорогие мои! — сказала она почти таким же сладким и нежным тоном, как сама Венера.

И тут же нанесла решающий удар:

— Я принесла вам вина из своих комнат.

Катрина подала каждому воину по кубку и поспешила щедро наполнить их вином.

— За воинов Трои! — воскликнула она, подняв сжатый кулак.

Мужчины переглянулись. Катрина видела, как они словно бы мысленно пожали плечами. Но повторили за ней:

— За воинов Трои!

И опустошили кубки.

— Ну вот, теперь мне стало намного легче, — забормотала Катрина. — Ой, выпейте еще немножко!

Она едва успела поднести кувшин к кубку воина, как тот вдруг изумленно вытаращил глаза. Катрина оглянулась на второго стража. Тот сильно нахмурился, как будто собирался задать какой-то тревоживший его вопрос, но забыл, какой именно. А потом оба воина покачнулись и с коротким удивленным вскриком повалились навзничь, словно их сшибла с ног невидимая рука. Катрина наклонилась, мгновение-другое смотрела на мужчин и, убедившись, что оба мирно похрапывают, схватила меч, лежавший на платформе. Она удивилась, насколько тяжел этот меч, и порадовалась, что он оказался в ее руке. Может быть, он поможет справиться наконец с нервной дрожью.

Катрина подошла к рычагам и выглянула в узкое высокое окошко, чтобы посмотреть на поле битвы.

Ночь меняла угольно-черный цвет на сланцево-серый, и сквозь предутренние сумерки на Трою надвигался посланный Фетидой туман. Он волнами полз через поле сражений, залил оливковую рощу, а потом беспрепятственно заполнил окровавленное открытое пространство. Туман в своей неземной красоте был похож на сон, но тот, кому бы он приснился, пожалуй, окунулся бы в чудовищный ночной кошмар.

Катрина увидела тени, скользящие в тумане, темные на темном фоне... призрачные фигуры, которые могли быть и сгустками тумана, и людьми, и просто галлюцинациями... могли быть и той тварью, что прежде называлась Ахиллесом...

А он ведь так и не ушел никуда. Он снова и снова гонял лошадей перед стенами великой Трои, волоча за собой тело царевича, и остановился лишь тогда, когда его кони упали на колени, не в силах двигаться дальше. Тогда он потребовал новую упряжку. Конечно, ему тут же привели новых лошадей, и он возобновил свое страшное монотонное движение. Катрина знала это, потому что весь вечер наблюдала за ним из окна. Ей казалось, что она должна это видеть. Ведь кто-то, кого заботила судьба Ахиллеса, кто-то, кто верил в него, должен был за ним присматривать...

Катрина положила руки на рычаги, закрыла глаза — и потянула вниз...

Огромные цепи ожили, их оглушительно громкое звяканье разбило виноватую тишину. Кэт следила взглядом за тенями, мелькавшими в тумане, и вскоре уже была уверена, что отчетливо различает фигуру Одиссея, подводившего воинов все ближе и ближе к медленно открывавшимся воротам. Хотя Одиссея и окружал туман, тело воина как будто слегка светилось, и это безусловно говорило о том, что Афина даровала ему свое благословение. Катрина прошептала молитву, обращенную к богине войны, не отводя взгляда от Одиссея: «Он очень хороший человек, и он очень сильно любит тебя. Постарайся уберечь его, Афина!»

И вдруг внизу закричали. Какой-то человек, оказавшийся на улице города неподалеку от ворот, заметил, что они открываются, хотя рядом не было ни единого троянского воина, готового выйти на поле боя.

Катрина бросилась к двери, выходившей из ниши на переходной мостик, и заперла ее. Потом она втащила спящих воинов в нишу и прислонила к внутренней стене, стараясь оставаться незамеченной... но крики становились все громче по мере того, как ворота медленно и неумолимо распахивались все шире и шире. Катрина видела, что сквозь них уже свободно могли пройти трое мужчин в Ряд.

— Закройте их! — раздался властный голос, — Идиоты! Не велено открывать ворота до полудня!

Катрина, ничего не слушая, принялась медленно считать до десяти: «Раз Миссисипи, два Миссисипи, три Миссисипи, четыре Миссисипи...» Когда она наконец дошла до «десять Миссисипи», по мостику загрохотали шаги.

Кэт посмотрела на ворота. Мирмидоняне, ведомые сияющим Одиссеем, хлынули в город. И тогда она схватила меч обеими руками, взмахнула им — и принялась изо всех сил крушить систему рычагов, цепей и противовесов, так надежно охранявших великий город несколько сотен лет. Цепь с пронзительным скрипом, похожим на визг обезумевшей женщины, застряла в обломках, и широко открывшиеся ворота замерли.

Теперь ей оставалось только найти Ахиллеса и вступить в последнее сражение за его душу.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.037 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал