Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






ФОРСИРОВАННЫЙ ХОД РАДИ НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫХ ПРЕИМУЩЕСТВ




Как это и положено слухам, слухи о том, как облапошили англичан в Хьюме, пошли гулять по свету. На утро второго дня от Хьюма к Эдинбургу прокатился смешок, который все усиливался по мере того, как узнавались новые подробности, а когда английский отряд был найден связанным и промерзшим до костей вблизи аббатства Мелроуз, смешок превратился в раскатистый хохот.

Сэр Джордж Дуглас, который завтракал в своем замке Далкейт в семи милях к югу от Эдинбурга, получил эти вести вместе со свежими перепелами и сделался необычайно задумчив.

Пребывая в задумчивости, он открыл дверь, ведущую в башню, одолел двадцать ступенек и очутился в своем кабинете, где его ждал человек в дорожной одежде. Сэр Джордж закрыл за собой дверь.

— Извините за то, что пришлось подождать, Я не всегда могу принимать гонцов от лорда-протектора так свободно, как бы мне хотелось.

Дождь стучал в окно башни, и плащ на посетителе был насквозь мокрым. Опустив капюшон, под которым оказалась плотная шапочка, натянутая по самые брови, посланец вежливо проговорил:

— Уверен, его милости не понравилось бы, если бы дело обстояло по-иному.

Такой ответ не очень-то подобал гонцу, но мысли Дугласа были заняты другим. Он коротко заявил:

— Дела в настоящий момент обстоят так, что я пока еще не ждал вестей из Лондона.

— Тогда вы поступили весьма предусмотрительно, — сказал человек в шапочке, — не отослав меня прочь от ворот вашего замка. Судьбы государственных деятелей так переменчивы. Сегодня дворец, завтра темница и элегический дистих.

На этот раз сэр Джордж полностью переключил свое внимание на незнакомца.

— Вы привезли мне послание, сэр? Буду рад его прочесть.

— В некотором роде привез, — весело ответил незнакомец. — Je suis oiseau: voyez mesailes [36]. А в некотором роде — нет. Je suis souris: vivent les rats [37]. To, что у меня есть, небезынтересно выслушать. Вам прочесть? — Он вытащил из-под плаща какие-то смятые бумаги. — Послание длинное, но я могу изложить вам самую суть. Вот, например… — Он вытащил одну страницу и принялся читать: — «Меня посетили сэр Джордж Дуглас и двое Хыомов; Дуглас, шотландец из приграничья, согласился служить его величеству… Я напомнил Дугласу о привилегиях, полученных им от покойного короля, и сказал, что, если он еще раз окажет неповиновение, и он сам, и его люди погибнут. Он обещал, что будет поддерживать известный брачный союз и перетянет на нашу сторону своего брата и остальных, а также приложит все усилия, дабы передать королеву в наши руки, если в вознаграждение получит поместья в Англии, что я ему и гарантировал своими собственными землями. Я решил испытать его и, если он не сдержит обещания, на следующий же день захвачу Колдингем, а его самого… « Постскриптум… да где же он? — воскликнул незнакомец с хорошо разыгранным удивлением. — Ах, вспомнил: я оставил его у своих друзей, хотя там много интересного. Что вы думаете по этому поводу?



Что сэр Джордж думал по этому поводу, предстояло вскоре узнать. С полнейшей невозмутимостью он подобрал полы халата, уселся около двери и заметил:

— Догадываюсь, что речь идет о довольно наивной попытке шантажа. Полагаю, я должен заплатить вам изрядную сумму и выпустить вас отсюда живым и невредимым — иначе ваши друзья переправят это к шотландскому двору.

— Ну вот, теперь вы в курсе дела, — сказал незнакомец, складывая бумаги. — Пассаж скопирован из отчета лорда Грея протектору, и вы, без сомнения, собираетесь огорошить меня, сообщив, что вдовствующей королеве давно уже все это известно.

Если сэра Джорджа и насторожила проницательность собеседника, он ничем этого не показал.

— Разумеется, известно.

— Ну что ж, если бы даже я и поверил — а я этому не верю, — полагаю, вам все же было бы небезынтересно увидеть постскриптум. Он существует, и вы прекрасно знаете это. Существует и копия. Могу предоставить вам то и другое за чисто символическую цену.

— И какова же цена?

— У вас содержится английский пленник по имени Джонатан Крауч, — любезным тоном начал шантажист, но сэр Джордж прервал его, впервые оживившись.

— Боже мой, — сказал он. — Вы, юноша, на самом деле превосходно информированы. У меня действительно содержится такой пленник, хотя об этом мало кому известно.

— Позвольте мне поговорить с ним, и вы получите весь отчет.



Последовала короткая пауза. Предложение было заманчивое. В том, что постскриптум существует, сэр Джордж не сомневался: уж больно хорошо был осведомлен незнакомец. Пусть даже двурушничество сэра Джорджа и не составляло секрета для королевы, он не мог противиться искушению узнать, что содержит постскриптум английской депеши, посвященной его личным делам. С другой стороны, согласившись на сделку, он выкажет не более чем вполне естественное любопытство и ничем не скомпрометирует себя. А кроме того, ему все же не очень хотелось, чтобы этот документ попал к королеве. К тому же могли найтись и другие, гораздо более опасные.

Сэр Джордж откашлялся:

— Вы, кажется, затратили колоссальные усилия ради очень простого дела. С вашей изобретательностью вы могли бы использовать созданную вами систему… перехвата с гораздо большей выгодой для себя. — Он снял с пальца рубиновый перстень и бросил его на столик между ними. — Глупцы порождают новости, а умные люди переносят их. Вы могли бы стать богатым человеком.

— Я — богатый человек, — сказал незнакомец. Он холодно взглянул на Дугласа, не обращая внимания на перстень. — А вы, не сомневаюсь, человек занятый. И если наша сделка состоится, нельзя ли послать за господином Краучем?

Делать было нечего. Сэр Джордж с сожалением сказал:

— Боюсь, свою часть этой сделки я не смогу выполнить. Право, мне очень жаль. Джентльмена, о котором вы говорите, я продал недавно одному моему другу. — И он добавил мягко: — Если вам это хоть как-то поможет, могу направить вас к нему и даже устроить так, чтобы вас впустили в дом.

Последовало неловкое затянувшееся молчание. Потом незнакомец неожиданно рассмеялся:

— Ах, Дуглас добрый, Дуглас верный. Я тронут. Хорошо. Сделка состоится. Скажите мне имя вашего друга, и вы получите документы.

Сэр Джордж поднялся, подошел к столу и вручил собеседнику расписку сэра Эндрю Хантера, которой тот обязался выплатить сто крон за пленного по имени Джонатан Крауч. На обороте листа почерком Хантера было нацарапано: «Ради нашей дружбы сообщите, если кто-то станет искать Крауча. Я не хочу, чтобы он пропал до того, как я обменяю его на моего кузена».

Посетитель прочитал обе стороны и улыбнулся.

— Вы с лихвой выполнили свои обязательства. Спасибо.

Спрятав бумагу, сэр Джордж сказал:

— Как джентльмен я, конечно, не могу оставить эту записку без внимания. Я намереваюсь послать в Баллахан одного из моих секретарей с хорошим эскортом — пусть предупредит сэра Эндрю, что некий незнакомец в самом деле интересовался Краучем. Дом Хантера хорошо охраняется, но не всегда можно быть уверенным, что, когда в ворота входит отряд вроде моего, кто-нибудь посторонний не присоединится к нему… В наши времена это вполне обычный риск.

— Да, конечно, я вполне осознаю этот риск, — сказал незнакомец, и длинный рот его растянулся в улыбке.

Сэр Джордж вдруг обнаружил, что улыбается в ответ. На какое-то мгновение он даже ощутил сродство с этим умным, своеобразным человеком. Движимый этим чувством, он сказал:

— Давайте выпьем, чтобы скрепить нашу сделку. У меня есть прекрасный кларет.

Гость согласился, вежливо заметив при этом:

— Хотя, я полагаю, вы ничего не имеете и против пива.

— Напротив, — сказал сэр Джордж, разливая кларет.

— Потому что… ваше здоровье… я оставил для вас внизу бочку. Пиво немного взболтано, но должно осесть.

Они посмотрели друг на друга понимающим взглядом, и сэр Джордж испытал от своей догадливости истинное удовольствие.

Простившись со своим анонимным другом, сэр Джордж вернулся в кабинет и задумался, играя рубиновым перстнем, лежавшим на столе. «Что ж, этой ошибки я больше не сделаю». Он надел перстень на палец и несколько мгновений смотрел на него. «Если ему не нужны драгоценности, то на какую же приманку клюнет этот хищный ястребок, этот дичок, выросший в нашем саду? Ведь есть же что-то, чего он домогается? Я узнаю, что это, Богом клянусь, непременно узнаю и знание свое превращу в поводок и ошейник, а на ошейнике выведу „Дуглас“ готическим шрифтом».

Душой Баллахана, его оплотом, священным, как некий племенной фетиш, была мать сэра Эндрю, дама Катерина, холодная, властная, неумолимая.

Катерине Хантер было под семьдесят; ноги ей отказали несколько лет назад, и теперь она была прикована к постели и к креслу. Это и гибель ее мужа у Флоддена, а также последовавшая вскоре смерть старшего сына, обладавшего блестящими талантами, сделали остаток ее дней тусклым и безрадостным.

Дом, высокий, неуклюжий и ничем не радующий глаз прохожего, был битком набит предметами, когда-то пленившими взыскательный вкус леди Хантер. О камышовых подстилках не заходило и речи. Полы были сделаны из испанских изразцов и устланы турецкими и левантийскими коврами. Кровати были резные и позолоченные с занавесями из тяжелой тафты. Мраморные столики покрывались ткаными скатертями, а в сундуках драгоценного дерева хранились редкие фолианты. Другие книги из ее библиотеки, наряду с мальтийским терьером по кличке Кавалл, удостоились чести постоянно находиться в спальне и делить со старой дамой ее досуг.

Все эти вещи, призванные делать жизнь красивой, разорили бы и более крупное имение, чем Баллахан. Осознавая с горечью, что, даже если бы их дом стоял на золотой жиле, фантазии матери все равно обгоняли бы семейные финансовые возможности, сэр Эндрю нередко пребывал в раздраженном настроении, а иногда готов был и взбунтоваться. Но он никогда не жаловался и ни в чем не упрекал даму Катерину и потому среди мужчин пользовался репутацией человека мягкотелого — зато женщины неизменно выказывали ему сочувствие.

Этим сэр Эндрю заслужил и восхищение господина Джонатана Крауча, чья судьба пленника, или своеобразного векселя о двух ногах, привела его в Баллахан.

Господин Крауч оказался человеком таким разговорчивым, что с его появлением в доме там, похоже, не осталось ничего, кроме голоса господина Крауча, его монотонного, безостановочного жужжания. Он прожужжал весь сентябрь, доведя хозяев до исступления, потом с новыми силами продолжил это занятие в октябре. В середине октября, в субботу, в мертвый час между двумя и четырьмя, сэр Эндрю, повинуясь заведенному ритуалу, явился в комнату своей матери. Леди Хантер, обложенная со всех сторон подушками, размеренными движениями причесывала терьера, примостившегося у нее на коленях. На ее голове красовался чепец с жемчужной отделкой; кожа была нездоровая, над верхней губой намечались усики, а вокруг сурово поджатых губ скопились морщины, свидетельствовавшие о надменном и властном нраве. Она устремила свои черные немигающие глаза на сына, который с вежливым вниманием повернул свой орлиный профиль к господину Краучу.

Господин Крауч, пухленький, как синица в середине зимы, сидел, сложив руки на животе, и болтал без умолку. Случаи из детства нанизывались один на другой без всякого смысла. Эпизоды карьеры при дворе принцессы Марии заставляли даже привычных слушателей помирать со скуки.

— Никогда, — заключил господин Крауч, оборвав наконец плетение эпитетов, — не устану я описывать этот двор, даже если проживу сто лет. Никогда.

Лицо хозяина исказило что-то вроде судороги. Почти непроизвольно сэр Эндрю спросил:

— Кстати, Крауч, а вы женаты?

Если Крауч и был удивлен, то к удивлению примешалось и удовольствие.

— Да, сэр, конечно, я женат — более того: Бог да моя Эллен благословили меня шестью прелестными детишками, все, как одна, девочки. Но Господь милостив. И на мою долю выпали невзгоды, сэр, но то, как мы с Эллен познакомились, доказывает, что Провидение на нашей стороне, с чем вы непременно сами согласитесь, когда выслушаете историю, которую, раз уж вы столь любезно просите, я с удовольствием сейчас расскажу. — Тут сэр Эндрю закрыл глаза, а господин Крауч, помолчав положенное время, продолжил свой несвязный монолог. — Так вот…

— Эндрю!

— Да, матушка? — отозвался сэр Эндрю, бросив извиняющийся взгляд на рассказчика, который умолк и стал собираться с силами.

— Люди, с которыми ты договорился о поставках рыбы, вот уже больше месяца надувают тебя, — сказала леди Хантер, не переставая чесать терьера. — Та рыба, что мне подавали, пока ты уезжал по каким-то тебе одному известным делам, была не только отвратительной, но просто тухлой. Тухлой! — повторила она с отвращением. — Неужели это так трудно устроить?

Господин Крауч, будучи человеком сострадательным, помалкивал, думая о своем. Сэр Эндрю ответил:

— Матушка, вам следовало упомянуть об этом раньше. Я и понятия не имел, иначе давно уже все бы исправил.

— Я тебя почти не видела, — заметила леди Хантер. — Прости, но я вообразила себе, что ты занят важными делами. Кстати, шерсть, что нам привозят для пряжи, такая же скверная — все меры, которые ты принимал в связи с этим, не привели ни к чему. Если тебе трудно что-либо сделать, Эндрю, скажи мне, — продолжила леди. — В конце концов ни одна мать не может рассчитывать на то, что оба ее сына будут одинаковы. Милый Эндрю, — добавила она, устремив взгляд своих черных глаз на Крауча, — будет мне в старости хорошей подмогой.

— Несомненно, — сказал Крауч, с чувством неловкости поглядывая на покорно склоненную голову Эндрю. И от своей доброй души добавил: — И я не сомневаюсь, что он не посрамил честь вашей семьи, сражаясь в прошлом месяце.

Черные глаза оглядели сэра Эндрю с ног до головы и остановились на его лице.

— Моему сыну на редкость везет в сражениях, — сказала леди. — За все время он не получил ни одной царапины.

«Черт побери, — говорил много позже господин Крауч своей жене, и лицо его багровело при одном воспоминании, — старая грымза так сказала это, словно хотела, чтобы ее сына покалечили».

Ситуация была достаточно неприятной: Хантер покраснел и поспешил переменить тему. Он достал из своей сумки маленький сверток и положил его к матери на постель.

— Эта вещица попалась мне пару дней назад, и я подумал, что она может заинтересовать вас.

Старуха не удостоила взглядом ни его, ни сверток, который так и лежал перед нею до тех пор, пока она не закончила расчесывать Кавалла; отложив в сторону щетки, она с внезапным раздражением швырнула тяжело хрипящую собачонку на пол, оправила одеяло, извлекла клочок собачьей шерсти, попавший под перстень, и только потом взялась за сверток. В нем оказалась огромная брошь из черного дерева, с бриллиантами, сверкнувшими на свету всеми цветами радуги.

Брошь была поразительной. Даже Крауч, сидящий достаточно далеко от кровати, мог разглядеть сердечко, выложенное бриллиантами; к сердечку примыкали золотые лепестки, на которых красовались крылышки и ониксовые головки ангелов; под острым концом сердечка виднелся завиток, а на завитке бриллиантами были выведены буквы Г и Д.

Более дорогой вещицы Крауч в жизни не видел. Охваченный радостным возбуждением, он не сводил глаз с сэра Эндрю, а тот, весь сжавшись, нетерпеливо и умоляюще смотрел на мать.

— Г — это Генрих, а Д — Диана де Пуатье! — воскликнул господин Крауч. — Мой дорогой сэр, мне еще не приходилось видеть такой очаровательной вещицы. Настоящий шедевр. Удивлен, — в задумчивости добавил Крауч, — что… гм… дама французского короля выпустила из рук такую реликвию. Это…

Хозяйка вторично прервала его. Она подняла взгляд с броши на сына, заметила ожидание в его глазах и сказала:

— Это удивительно вульгарная вещь. Боюсь, Эндрю, что мне не достало сил воспитать в тебе хоть капельку вкуса. Мое несчастье в том, что теперь я уже ничем не могу тебе помочь. Однако ж покупка твоя не пропадет втуне: какой-нибудь горожанке, к которой ты питаешь тайную слабость, это наверняка понравится. Кажется, — продолжала она, не меняя тона, — к нам кто-то приехал. Какие-то люди пересекли двор. Не хочу тебе лишний раз напоминать, Эндрю, но поскольку ты здесь хозяин, то и должен вести себя с гостями подобающе. Господин Крауч извинит тебя.

Господин Крауч поспешил это сделать. Сэр Эндрю вышел из комнаты, леди Хантер швырнула отвергнутый подарок на столик у постели, а господин Крауч позволил себе заметить:

— Наверное, это стоило сэру Эндрю целого состояния. А перепродать вещицу будет непросто.

Старуха уставилась на него немигающим взглядом. Крауча передернуло.

— Когда пытаешься воспитать чувство прекрасного, — изрекла она, — цена никогда не бывает слишком высокой.

На сей раз господин Крауч не нашел подобающего ответа.

Внизу, даже несмотря на избыток майолики, дышалось свободнее, и сэр Эндрю испытал облегчение от того, что может отвлечься, принимая гостей. Сэр Эндрю знал и любил Сима Пенанго, секретаря Джорджа Дугласа, и выслушал его за кубком вина, в то время как свиту внизу угощали пивом.

— Интересовались господином Краучем? А сэр Джордж не сказал кто?

Но Пенанго ничего больше не знал и высказал предположение, что и сэру Джорджу это неизвестно. Он извинился: сэр Джордж ждет его. Сопровождающие собрались, вытирая рты стегаными рукавами, и вскоре небольшой отряд покинул замок, растворившись в сумерках.

Сэр Эндрю в задумчивости пошел наверх, остановившись на площадке, чтобы зажечь погасший факел. В комнате его матери было уже довольно темно. В тусклом свете, падающем от окна, он увидел, что мать выпрямилась в своих подушках и повернула голову.

Что-то показалось ему необычным. Вскоре он догадался — тишина. Крауч молчал. При более пристальном рассмотрении оказалось, что это молчание вынужденное: господин Крауч сидел на полу рядом со своим стулом, связанный и с кляпом во рту.

Не успел сэр Эндрю осознать это, как дверь за его спиной с треском захлопнулась, ключ повернулся в замке, и страшный удар коленом по почкам поверг его на пол. Его подбородок заколотился по голубым изразцам, как пестик в ступке аптекаря; барахтаясь, Хантер попытался перевернуться, но чье-то крепкое, поджарое тело впечатало его в пол. Он тщетно силился приподняться, нападавший пытался заломить ему руки за спину; Хантер не давался, и ему наконец все же удалось вывернуться.

Короткое мгновение они смотрели друг на друга в упор. Хантер увидел безжалостную складку рта, два внимательных глаза за черной маской и шерстяную шапку, плотно охватившую голову. Губы дернулись, а вместе с ними и тренированное тело. Хантер почувствовал резкую боль в колене. Человек в черной маске издал короткий торжествующий смех.

— Журавль обыкновенный, — сказал он, слегка запыхавшись, — это птица, способная бегать на большой скорости. — Тут он ухмыльнулся и надавил сильнее. — А теперь, мой Денди, я покажу тебе нечто необыкновенное…

Хантер не знал, как ему удалось вырваться. Размышляя над этим впоследствии, он полагал, что сил ему прибавила злость. Он дернулся, свалил противника на бок и потянулся к его горлу. Потом сэру Эндрю удалось подмять под себя человека в маске, и они, сцепившись, принялись кататься по полу. Изящный столик с фигурами леопардов раскололся в щепы, и десятки бутылочек с лекарствами, оглушительно звеня, попадали на пол. Катерина Хантер, рот которой был завязан, без всякого выражения смотрела на сына черными, горящими, как уголья, глазами. Крауч, весь красный от переполнявших его чувств, извивался в своих путах.

Хантер оказался сверху. Он хотел позвать на помощь, но ему не хватало воздуха: все силы отнимала схватка. Оба дышали так, что казалось, будто рвется крепкая ткань.

Чувствуя на себе взгляд черных глаз, Хантер сжал зубы, ухмыльнулся и напряг все силы, чтобы распластать противника и дотянуться большими пальцами до судорожно сжавшегося горла. Человек в маске во всю мочь молотил кулаками, он боролся отчаянно, но силы уже изменяли ему. Пальцы сэра Эндрю нащупали сонную артерию, впились наконец в живую плоть — он набрал полные легкие воздуха и приподнялся, чтобы всем своим весом навалиться на шею, которую обхватили его пальцы. На мгновение ему показалось, что глаза под маской закатились, но не от боли, а в приступе какого-то дикого веселья. А потом ноги, обутые в тяжелые сапоги, согнулись и нанесли точный, хорошо рассчитанный удар в незащищенный пах сэра Эндрю. Свободной рукой его противник нащупал каминные щипцы — сэр Эндрю упал на колени, захлебнувшись собственной кровью. Человек в маске отбросил щипцы и склонился над ним.

Хантер, полуживой от боли, сквозь шум в ушах услышал над собой голос:

— Ну давай, Денди… посмотри, как это делается… как ты сейчас поплывешь у меня… без пера и плавника.

Сильные руки схватили его, подняли в воздух отчаянно корчащееся тело, а потом умопомрачительным рывком швырнули через комнату. Все, кроме боли, исчезло в кровавом тумане. Гибкие, бесчеловечные пальцы впились ему в воротник — и раз за разом, методически, человек в маске принялся колотить сэра Эндрю головой о невыносимо блестящий изразцовый пол. В такт ударам зазвучал голос:

— Кто устилает… пол камышом, тому легче падать, а… это научит вас… не экономить на свечах, не бросать каминные щипцы где попало… и не драться в домашних туфлях. Гордыня и стремление к земным благам, сэр Эндрю, не доведут до добра.

Пальцы разжались, и он остался лежать без движения, глядя вверх на своего мучителя.

— И в дальнейшем не искушать меня, — сказал человек в маске с улыбкой. — Пришел я сюда лишь затем, чтобы познакомиться с вашим английским другом, сэр Эндрю, но раз уж вы того хотите, могу сломать вам руку или ногу… в любом известном мне стиле…

Хантер, к горлу которого подступила тошнота, опустил веки, чтобы не видеть ни маски, ни черных немигающих глаз, устремленных на него с кровати.


 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.014 сек.)Пожаловаться на материал