Студопедия

Главная страница Случайная страница

Разделы сайта

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Рапорт Б. Канкаева Военной коллегии






Военной коллегии Его величества, милостивого

государя нашего Петра Федоровича, от полковника

Бахтияра Канкаева сына нижайший репорт.

В нынешнем походе нашем мы обнаружили, что ризного рода население сего Казанского уезда со всей душой и верой рады службе Его величества, милос­тивого государя нашего Петра Федоровича, и все — млад да стар — с имеющейся у себя снедью выходят ми версту навстречу нам. И проливая слезы при нас, заклинают, говоря: «Да будет на многие годы и на долгую жизнь во здравии и благополучии Его вели­чество, милостивый государь и милосердный отец ниш Петр Федорович!»

И в настоящее время при нас находятся более шестиста воинов, и каждый день приходят таковые, ваявляя, что пришли в поход добровольно. Однако среди них есть не имеющие одежд, коней и воору­жения. Поэтому дали бы нам, нижайшим, указное приказание — где брать коней и вооружение?

Оставшееся имущество и скотину тех бояр, вла­дения которых находятся недалеко от нашего пути, мы забираем, чтобы сдавать в казну...

Также посылаем по всем направлениям пикет­но-караульные команды, чтобы добыть сведения о крагах. И еще: до этого два раза посылали мы лю­дей из наших казаков с репортами в Военную кол­легию. Они до сих пор к нам не вернулись и не объя-иились. Также посылаем по пятьдесят человек для охраны на все перевозы через реки, потому что есть Вести о воровских партиях. Причина нашей за­держки заключается в этом.

1774 году, 14 дня июля.

По силе указа Его величества, милостивого го­сударя нашего Петра Федоровича, приказано разно­го рода населению давать едущим с сим репортом казакам из деревни в деревню на столько, на сколь­ко требуется подвод, без промедления и без прогона. Во уверении я, полковник Бахтияр Канкаев сын,

руку свою приложил. Я, войсковой писарь Абубакир Тилячев сын, написав,

руку свою приложил.

3. Штурм Казани пугачевцами по описанию А.С. Пушкина в его сочинении «История Пугачева»

 

А.С. Пушкин закончил работу над «Истори­ей Пугачева» осенью 1833 г. Для сбора необходи­мых материалов для своего исторического сочине­ния он в сентябре 1832 г. побывал в Нижнем Нов­городе, Казани, Симбирске, Оренбурге, Уральске, встречался со старожилами, знакомился с докумен­тами в местных архивах, осматривал места былых сражений. Значительная часть труда А.С. Пушки­на отражает казанскую страницу истории Пугачев­ского бунта.

12 июля на заре мятежники под предводитель­ством Пугачева потянулись от села Царицына по Арскому полю, двигая перед собой возы сена и со­ломы, между коими вели пушки. Они быстро заня­ли находившиеся близ предместья кирпичные сараи, рощу и загородный дом Кудрявцева, устроили там свои батареи и сбили слабый отряд, охранявший дорогу. Он отступил, выстроясь в каре и оградясь рогатками.

Прямо против Арского поля находилась глав­ная городская батарея. Пугачев на нее не пошел, а с правого своего крыла отрядил к предместию толпу заводских крестьян под предводительством измен­ника Минеева. Эта сволочь, большею частию безоружная, подгоняемая казацкими нагайками, провор­но перебегала из буерака в буерак, из лощины в ло­щину, переползывала через высоты, подверженные пушечным выстрелам, и, таким образом, забралася В овраги, находящиеся на краю самого предместия. Опасное сие место защищали гимназисты с одною пушкою. Но, несмотря на их выстрелы, бунтовщики 15 точности исполнили приказание Пугачева: влезли на высоту, прогнали гимназистов голыми кулаками, пушку отбили, заняли летний губернаторский дом, соединенный с предместиями, пушку поставили в ворота, стали стрелять вдоль улиц и кучами ворва­лись в предместия. С другой стороны, левое крыло Пугачева бросилось к Суконной слободе...

Мятежники сбили караулы и рогатки и устре­мились по городским улицам. Увидя пламя, жите­ли и городское войско, оставя пушки, бросились к крепости, как к последнему убежищу, Потемкин1 вошел вместе с ними. Город стал добычею мятежни­ков. Они бросились грабить дома и купеческие лав­ки; вбегали в церкви и монастыри, обдирали иконо­стасы; резали всех, которые попадались им в немец­ком платье. Пугачев, поставя свои батареи в трак­тире Гостиного двора, за церквами, у триумфальных ворот, стрелял по крепости, особенно по Спасскому монастырю, занимающему ее правый угол и коего ветхие стены едва держались. С другой стороны, Минеев, втащив одну пушку на врата Казанского монастыря, а другую поставя на церковной папер­ти, стрелял по крепости в самое опасное место. При­летевшее оттоле ядро разбило одну из его пушек. Разбойники, надев на себя женские платья и попов­ские стихари, с криком бегали по улицам, грабя и зажигая дома. Осаждавшие крепость им завидова-

1 Потемкин Павел Сергееевич — генерал-майор, на­чальник секретных (следственных) комиссий в Казани и Оренбурге боясь остаться без добычи... Вдруг Пугачев при­казал им отступить и, зажегши еще несколько до­мов, возвратился в свой лагерь. Настала буря. Ог­ненное море разлилось по всему городу. Искры и головни летели в крепость и зажгли несколько дере­вянных кровель. В сию минуту часть одной стены с грохотом обрушилась и подавила несколько чело­век. Осажденные, стеснившиеся в крепости, подня­ли вопль, думая, что злодей вломился и что послед­ний их час уже настал...

К вечеру буря утихла, и ветер оборотился в про­тивную сторону. Настала ночь, ужасная для жите­лей! Казань, обращенная в груды горящих углей, дымилась и рдела во мраке. Никто не спал. С рас­светом жители спешили взойти на крепостные сте­ны и устремили свои взоры в ту сторону, откуда ожидали нового приступа. Но вместо пугачевских полчищ с изумлением увидели гусаров Михельсона, скачущих в город с офицером, посланным от него к губернатору.

Никто не знал, что уже накануне Михельсон в семи верстах от города имел жаркое дело с Пугаче­вым и что мятежники отступили в беспорядке...

[13 июля] Михельсон отрядил Харина противу их левого крыла, Дуве против правого, а сам пошел прямо на главную неприятельскую батарею. Пуга­чев, ободренный победою и усилясь захваченными пушками, встретил нападение сильным огнем. Пе­ред батареей простиралось болото, через которое Михельсон должен был перейти, между тем как Харин и Дуве старались обойти неприятеля... Нако­нец, после пяти часов упорного сражения. Пугачев был разбит и бежал, потеряв восемьсот человек уби­тыми и сто восемьдесят взятыми в плен. Потеря Михельсона была незначительна. Темнота ночи и усталость отряда не позволили Михельсону пресле­довать Пугачева... 15 июля утром, приказав прочесть перед своими толпами манифест, в котором объявлял о своем наме­рении идти на Москву, устремился в третий раз на Михельсона. Войско его состояло из двадцати пяти тысяч всякого сброду. Многочисленные толпы двину­лись тою лее дорогой, по которой уже два раза бежали. Облака пыли, дикие вопли, шум и грохот возвестили их приближение. Михельсон выступил противу их с осьмьюстами карабинер, гусар и чугуевских каза­ков. Он занял место прежнего сражения близ Цари­цына и разделил войско свое на три отряда, в близ­ком расстоянии один от другого. Бунтовщики на него бросились. Яицкие казаки стояли в тылу и по приказанию Пугачева должны были колоть своих беглецов. Но Михельсон и Харин с двух сторон на них ударили, опрокинули и погнали. Все было кон­чено в одно мгновение. Напрасно Пугачев старался удержать рассыпавшиеся толпы, сперва доскакав до первого своего лагеря, а потом и до второго. Харин живо его преследовал, не давая ему времени нигде остановиться. В сих лагерях находилось до десяти тысяч казанских жителей всякого пола и звания. Они были освобождены. Казанская была запружена мерт­выми телами; пять тысяч пленных и девять пушек остались в руках у победителя. Убито в сражении до двух тысяч, большею частию татар и башкирцев. Михельсон потерял до ста человек убитыми и ране­ными. Он вошел в город при криках восхищенных жителей, свидетелей его победы. Губернатор, изму­ченный болезнию, от которой он и умер через две педели, встретил победителя за воротами крепости в сопровождении дворянства и духовенства...

Состояние Казани было ужасно: из двух тысяч Осьмисот шестидесяти семи домов, в ней находив­шихся, две тысячи пятьдесят семь сгорело. Двадцать пять церквей и три монастыря также сгорели. Гос­тиный двор и остальные дома, церкви и монастыри были разграблены. Найдено до трехсот убитых и раненых обывателей; около пятисот пропало без ве­сти. В числе убитых находился директор гимназии Каниц, несколько учителей и учеников и полков­ник Родионов...

Так бедный колодник, за год тому бежавший из Казани, отпраздновал свое возвращение!

4. Из исторического повествования В.Я. Шиш­кова «Емельян Пугачев»

Шишков Вячеслав Яковлевич (1873-1945) —

русский писатель, автор романов и повестей. Наи­более значительное произведение — историческое повествование «Емельян Пугачев», над которым В.Я. Шишков работал семь лет. Книга основана на исторических документах.

...Еще в начале ноября Екатерина повелела ар­хиепископу казанскому Вениамину составить уве­щание к верующим по поводу «богомерзкой сму­ты». Вениамин поручил это сделать архимандриту Спасского монастыря, Платону Любарскому. Увеща­ние было своевременно оглашено по всей казанской епархии. После же отъезда Кара1 в Москву, когда по Казани стали ходить неблаговидные по отношению правительства пересуды, Вениамин приказал снова огласить пастве свое послание.

«Твердитесь разумом, — писал он, — бодрствуйте в вере, стойте неколебимо в присяге, яко и смертию запечатлети вам любовь и покорение к высочайшей власти».

Он между прочим в своем нос ланье говорил, что Петр Третий, чьим именем назвал себя Пуга-

1 Кар — офицер правительственных войск.чев, действительно умер и погребен в Александро-Певском монастыре, что тело его стояло в тех са­мых покоях, где жил Вениамин, и что на его глазах приходили вельможи и простолюдины, дабы покло­ниться праху почившего. Вениамин свидетельству­ет, что тело Петра Третьего перенесено при стечении народа из его архиерейских покоев в церковь, там отпето и самим Вениамином «запечатлено земною перстью», то есть предано земле.

Но простой народ уже не верил ни царицыным манифестам, ни непреложному свидетельству своего архипастыря, народ брал под подозрение все слова, все действия правительства и церкви. Униженные люди, раз почувствовав в себе некую, хотя бы при­зрачную, душевную дерзость и свободу, слепо вери-'ш только манифестам живого царя-батюшки, не­весть как залетавшим в их родную Казань...

Шишков В.Я. Емельян Пугачев. Историческое повест­вование. Кн. вторая //Собрание сочинений в восьми томах. Т. VII. — М., 1983.С. 147-148.

В приемной Бибикова1 толпились офицеры. Среди них бравый лейб-гвардии конного полка под­поручик Гавриил Романович Державин. Когда дош­ла до него очередь, он явился в кабинет, щелкнул шпорами и вытянулся перед Бибиковым в струнку.

— Очень рад, очень рад! — сказал Бибиков, за­тягиваясь трубкой. — Слышно, изволите быть сти­хотворцем? Что ж, и то дело!

— Сие междуделье, ваше высокопревосходитель­ство. Прежде всего есть я покорный раб ее величе­ства и защитник отечества нашего. Кроме сего, имею и Казанской губернии личные интересы, как-то: не­большое именьице, а наипаче того драгоценность — старушку мать... Сим руководясь, желал бы там, на

1 Александр Ильич Бибиков (1729-1774) — русский государственный и военный деятель, руководил военными Вйствиями против армии Е.И. Пугачева.

 

месте, под вашим руководством проявить священ­ные чувства, свойственные всем истинным сынам родины. Словом, великое у меня желание быть по­лезным вашему высокопревосходительству в похо­де против похитителя императорского имени — ка­зака Пугачева.

Бибиков слегка поморщился на излишнее крас­норечие офицера и сказал:

— Желание ваше почтенно, однако должен огор­чить вас, что опоздали: все места нужного мне обер-офицерства заполнены.

Державин возвращался домой обескураженный. Лопнула его надежда повидаться со старухой мате­рью, да и деньжонок в командировке прикопить. Небогатому офицеру в гвардейском полку служить было трудно, там весело было лишь богачам да ис­кусным картежникам. И если б не состоятельная дама, с которой молодой Державин был в близких отношениях, ему пришлось бы в жизни весьма туго.

Жил офицер Державин в маленьких «покойчи-ках» на Литейной, в доме Удалова. Войдя во двор, он еще раз осмотрел свою ветхую карету, которую недавно купил в долг. «Хоть бы какую клячонку завести либо полкового, отслужившего своя век коня, а то просто срам, выехать в люди не на чем». Он вошел в покойчик, послал денщика за возницей, бегло пересмотрел рукописи, задержался глазами на се­ром листке с началом оды, полюбовался блестящи­ми английскими сапогами с серебряными шпорами и, как подана была лошадь, поехал на Васильевс­кий остров, где жила «дама сердца».

— Иван Наумыч, беда стряслась! — какими-то придушенными, не своими голосами прокричали все трое. — Прибежали смутьяны какие-то на конях,

нозле церкви царский манифест вычитывают... Чу, набат!

И всех словно ветром вымело из лавки. Навстре­чу заполошному звону бежал народ. Опираясь на клюшку, култыхал и Белобородов: он сильно при­храмывал на правую ногу, сведенную еще смолоду в коленном суставе.

Подле церкви стояли пятеро конных башкир­цев, шестой — Данила Бурцев, земляк Белобородо-на. Он только что кончил читать по бумаге мани­фест царя Петра Федорыча и, обратясь к толпе, гул­ко заговорил:

— Мимо вас, жители, идет государев полковник Канзафар Усаев с пятьюстами башкирцев да русских. Л идет он по приказу государеву Кунгур брать. А и находится он во сю пору от вашего села близехонь­ко. А мы высланы Канзафаром, чтобы занять для его воинства квартиры, а также опечатать питейные дома и торговые лавки. И кто его, Канзафара, встре­тит, дома того разорять не будем, а станем льготить и жаловать всякой вольностью. А кто противится п.пьбо в бега, тех ловить и вешать, домы же отписы­вать на государя.

— А где он, государь-батюшка наш? —раздались голоса.

— А отец наш государь находится в Оренбурге, <)|)енбург он взял и Уфу взял. Собирается на Казань Идти, а там и на Москву...

Встреча выборных с Канзафаром Усаевым произошла в версте от Богородского. Видный, до­родный Канзафар неторопливо слез с коня, оправил кривую у бедра саблю, одернул цветную, на лисьем меху, шубу. Скуластое лицо его лоснилось от жиру.

Выборные, сохраняя достоинство, на колени не пилились, они лишь сняли шапки и отдали пугачев­скому полковнику поклон.

— Добро вам, что встретили меня, — сказал пол-помник.— Я в великой чести у государя.

 

нозле церкви царский манифест вычитывают... Чу, набат!

И всех словно ветром вымело из лавки. Навстре­чу заполошному звону бежал народ. Опираясь на клюшку, култыхал и Белобородов: он сильно при­храмывал на правую ногу, сведенную еще смолоду в коленном суставе.

Подле церкви стояли пятеро конных башкир­цев, шестой — Данила Бурцев, земляк Белобородо-на. Он только что кончил читать по бумаге мани­фест царя Петра Федорыча и, обратясь к толпе, гул­ко заговорил:

— Мимо вас, жители, идет государев полковник Канзафар Усаев с пятьюстами башкирцев да русских. Л идет он по приказу государеву Кунгур брать. А и находится он во сю пору от вашего села близехонь­ко. А мы высланы Канзафаром, чтобы занять для его воинства квартиры, а также опечатать питейные дома и торговые лавки. И кто его, Канзафара, встре­тит, дома того разорять не будем, а станем льготить и жаловать всякой вольностью. А кто противится п.пьбо в бега, тех ловить и вешать, домы же отписы­вать на государя.

— А где он, государь-батюшка наш? —раздались голоса.

— А отец наш государь находится в Оренбурге, <)|)енбург он взял и Уфу взял. Собирается на Казань Идти, а там и на Москву...

Встреча выборных с Канзафаром Усаевым произошла в версте от Богородского. Видный, до­родный Канзафар неторопливо слез с коня, оправил кривую у бедра саблю, одернул цветную, на лисьем меху, шубу. Скуластое лицо его лоснилось от жиру.

Выборные, сохраняя достоинство, на колени не пилились, они лишь сняли шапки и отдали пугачев­скому полковнику поклон.

— Добро вам, что встретили меня, — сказал пол-помник.— Я в великой чести у государя.

 

Канзафар Усаев со своими приближенными остановился у Белобородова. Канзафар на вид был строг и голос имел властный. Белобородов по перво­сти страшился его. Собрались в дом сельский сот­ник, староста и лучшие люди из крестьян. Канзафар велел своему писчику читать вслух государев мани­фест. Выслушав оный, жители сказали:

— Мы государю покорны, будем стараться ему

со усердием.

— В таком разе, — приказал полковник, — со­берите немедля со своего села сколько можно моло­дых мужиков с лошадьми, я поверстаю их в казаки, и чтобы были они готовы к выступлению.

Было набрано двадцать пять человек. Канзафар к ним придал двенадцать из своих людей и опреде­лил, по их желанию, сотником над ними Ивана Бе­лобородова. [...]

Канзафар со своей толпой прогостил в Бого­родском двое суток. Белобородов получил приказ: выступать в поход вместе с Канзафаром...

Там же. — С. 274, 275, 276.

Утренняя заря едва окрасила безоблачное небо. С Волги на Казань подымался ветерок.

Пугачев, окруженный полусотней яицких ка­заков, подъехал к городу, слез с коня, опустился на колени, стел молиться на соборы и шептать: «Ма­тушка Казань! Бежал из тебя острожником, вхожу в тебя царем». Подражая ему, казаки сдернули шап­ки и тоже принялись молиться на соборы.

Затем Пугачев говорил с коня:

— Господа командиры и полковники! Творите неусыпный досмотр, дабы всякий человек, из на­шей императорской армии не страшась в штурм шел. У кого есть оружие— грудью вперед иди! У кого, окромя дубинок, нет ничего, те пускай само-громко в голос орут, криком да гвалтом помогают штурму.

Емельян Иваныч принялся осматривать в трубу расположение городских укреплений. Вот на горе кремль. От Спасских ворот его тянется книзу, через весь город, кривая неширокая улица. Идет она к Черному озеру. В конце ее, за погостом Воскресен­ской церкви, на откосе горы разбросаны там и сям деревянные лари, лавки. Это — Житный торг. Даль­ше по откосу, у самого озера, закоптелые курени. Идесь, бывало, с утра до ночи шла оживленная стряп­ня: блины, студень, лапша, пельмени. А вот вблизи дома купца Осокина — «Серебряный кабак». Пуга­чев хорошо помнил место: не раз он пилил здесь для кабака дрова в паре с арестантом Дружининым, с которым и бежал из казанского острога.

Атаманы помогли Пугачеву подняться на высо­кое дерево. Вид открылся много шире. Под зарею розовела Волга. По Арскому полю и дальше, к Вол­ге, зеленели рощи с постройками и кой-где фрукто-пые сады. Золотились кресты шестнадцати город­ских церквей и монастырей. Тянулись замкнутым четырехугольником каменные гостиные ряды. Из серого месива деревянных домов и лачуг высились там и сям каменные купеческие, не то помещичьи, постройки.

Все защитники города уже были на своих мес­тах. Вот она — гимназическая батарея, о которой говорил вчера Минеев. Недалеко от батареи стоял корпус Потемкина, в нем, на взгляд, сот до пяти сол­дат да сотни две конных чувашей. Пугачев подме­тил, — ему об этом докладывал и Белобородов, — что город хоть и прикрыт батареями и обнесен на пятнадцать верст рогатками, однако же укрепления сделаны без уменья, наспех, открывалась полная воз­можность действовать здесь с тыла и с фланга.

Едва всплыло солнце в небе, к городу стали подходить пугачевские отряды. Армия была в пол­ном порядке и построена в пятисотенные полки. Кмельян Иваныч собрал в круг всех атаманов, полковников и держал к ним речь, как сподручнее сде­лать на город нападение. Офицер Горбатов стоял рядом с Пугачевым, в его руках развернутое гол-штинское знамя. После краткого совещания армия была разделена на четыре части. Над лучшей из них, где были казаки, командование принял сам Пуга­чев, над второй — Белобородов, над третьей — Ми-неев, над четвертой — Творогов. Атаман Овчинников, недомогая в это утро, остался в лагере с резервами.

Среди армии разнесся слух, что, как только Ка­зань будет взята, государь пойдет на Москву. Все подтянулись, поокрепли духом, и даже у вооружен­ных дрекольем обозначился молодцеватый вид.

Из кремля ударила вестовая пушка. От роково­го этого грохота у многих сжались сердца, и кровь прихлынула к вискам. Вслед за пушкой со всех го­родских колоколен загудел сполошной звон. Защит­ники приготовились к бою, с трепетом взирая на огромные показавшиеся вдали силы Пугачева. Дрог­нул духом и «гимназический корпус», к коему при­соединены были художники и еще ремесленники из немцев, проживающих в Казани. Учителя стояли по крыльям, а в середине, в две шеренги, ученики, — передняя шеренга с карабинами, задняя — с пика­ми. Всего было пятьдесят карабинов.

Потемкин из своего пятисотенного отряда вы­делил авангард в восемьдесят человек при двух пуш­ках и расположил его впереди рогаток...

Толпы пугачевцев с разных сторон хлынули в город, опрокидывая, преследуя, забирая в плен ос­татки защитников. Дома купцов по Булаку — Кро-хина, Жаркова и прочих, а также купеческие амба­ры и баржи с грузом царь запретил грабить; возле подъемного жарковского моста стояло множество караульных крестьян. Среди них расхаживали оде­тые в мухояровые кафтаны вооруженные купечес­кие приказчики.

— Прочь, прочь! Нет проезду! Государем не при­казано! — покрикивала стража на появившихся баш­кирских и калмыцких наездников. Они останавлива­лись, крутили нагайками и поворачивали обратно.

И как только хлынули пугачевцы в город, сно-1Q пошла пальба из пушек, ружей, поднялись кри­ки: «Режь! Коли!» По Грузинской улице бежал к Кремлю отряд генерала Потемкина, отстреливаясь кое-как от наседавшего врага. Картечь барабанила в купола и стены Грузинской церкви. Спасавшиеся Рам люди пришли в неизъяснимый страх...

Солнце стояло в зените, но его сияние затмева-пи густые черно-сизые тучи дыма. Почти сплошь деревянный город одновременно подожжен был в дшмгадцати местах. Раздуваемый крепким ветром,

• иопь гулял по всему широкому простору, перебра-I II каясь с жилища на жилище. Едкий дым, насы-щенный пеплом и горящими головнями, валил че-роз бушевавшую толпу к горе, прямо на крепость. Да и языки пламени, там и сям возникавшие, по-

• топенно подбирались к кремлю грозным шквалом. Поискам и набежавшим в кремль жителям час от часу становилось тяжелей. Было жарко, дымно, душ­но. От перекинутых головешек стали загораться в чн'мле деревянные постройки. С Черного озера и Казанки ведрами таскали воду. Все деревянное в i репости народ принялся ломать, с кирпичных ке­пи ii сбрасывать тесовые крыши.

Подвалы Спасского собора, монастырских зда-|| и и и присутственных мест битком набиты спасав­шимся людом. В соборе непрестанно шло молебствие. < (трелы, пули, ядра летели через стены в самую кре­пость. Были убитые, было немало раненых среди I олдат и жителей.

Крепостные пушки, сотрясая дымный воздух и

• Раны, продолжали пальбу по пугачевцам, солдаты i мреляли из ружей. Шла упорная борьба, и все тя-

 

 

5. Указ Екатерины II об образовании Ка­занского наместничества от 28 сентября 1781 г.

 

Сразу же после подавления восстания Е.И.Пу­гачева императрица Екатерина решила серьезно из­менить систему местного управления в России, которое в годы крестьянских волнений оно оказа­лось неповоротливым, плохо контролируемым и медлительным. Территория империи была разде­лена на большее число губерний (наместничеств). В эти губернии назначались губернаторы и были созданы новые органы власти с гораздо более чет­кими, чем раньше, функциями и полномочиями. Возникла и новая территория — Казанская губер­ния.

Всемилостивейше повелеваем нашему генералу порутчику, правящему должность генерала губерна­тора казанского и пензенского князю Мещерскому в конце нынешнего года исполнить по учреждениям нашим от 7-го ноября 1775-го года изданным для управления губернии равномерно и в Казанском наместничестве, составя оное из тринадцати уездов и именно: Казанского, Лаишевского, Спасского, Чи­стопольского, Мамадышского, Арского, Царево-Кок-шайского, Чебоксарского, Козьмодемьянского, Ядрин-ского, Цивильского, Тетюшского и Свияжского. В следствие чего пригороды и другие селения по коим названы уезды переименовать городами, а в прочем назначение границ сего наместничества предостав­ляем на соглашение наших генералов губернаторо или правящих ту должность, о котором, так как о селениях и в них числу душь, кои подобности от одних отделить, и к другим причислить нужно бутеь, долженствуют они донести нашему сенату.

 

Тема: «Культура края в XVIII в.»






© 2023 :: MyLektsii.ru :: Мои Лекции
Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав.
Копирование текстов разрешено только с указанием индексируемой ссылки на источник.