Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 29

По первоначальному плану из окружённого города экспедиция должна была выбираться сухим путём. Оказалось, что это в принципе возможно, хотя довольно рискованно. Дело в том, что кольцо вражеских войск вокруг Астрахани не было сплошным, как вначале думали экспедиционеры. Основная часть блокирующих город белых частей была сведена в небольшие группы, известные здесь, как пикеты. Они являлись передовыми сторожевыми постами, которые занимала пехота силою до роты - 40-60 человек. Старший офицер в пикете обычно высылал в секреты - на хорошо замаскированные позиции в качестве передовых наблюдателей трёх-четырёх стрелков, которые регулярно сменялись новыми солдатами.

В случае попытки прорыва из города пикеты должны были задержать красных до подхода основных сил.

Периодически между пикетами разъезжали разъезды лёгкой кавалерии - казаки или калмыки.

Так что в позициях белых имелось достаточно дыр, в которые можно было попытаться прошмыгнуть. Хотя это и было очень опасно.

 

Чтобы повысить шансы на успех Вильмонт решил, что они должны выдать себя за белых. Сам он облачился в мундир деникинского штабс-капитана, остальные оделись нижними чинами. Только комиссар с отвращением отверг вражескую форму. Единственное на что Лаптев согласился, это снять звёздочку с кепки.

Итак, было решено, что на рассвете экспедиционеры проскользнут через неприятельские позиции под видом возвращающихся деникинских разведчиков. Однако в последний момент начальнику экспедиции удалось договориться с командованием Волжско-каспийской флотилии и лично командующим обороной города Сергеем Мироновичем Кировым о выделении экспедиции старенького буксира с говорящим названием "Коварный". Таким образом, если тайный изменник и предупредил противника о планах экспедиции и белые пикеты были приведены в полную боевую готовность, то генералу удалось провести противника вокруг пальца.

 

За два часа до рассвета маленький пароходик покинул бухту Энзели и начал красться мимо вражеских береговых батарей. Пока буксир пробирался в тумане рядом с ним плыли изуродованные тела замученных в подвалах астраханского ЧК рабочих активистов.

Неожиданно из утреннего тумана выплыла громадина британского эсминца. Можно было попытаться развернуться и удрать обратно в Астрахань, только толку от такого манёвра было бы немного. Прекрасно обученные английские канониры уже наводили мощные пушки на большевистский кораблик, у которого имелось всего два станковых пулемёта для самообороны.

Положение казалось безвыходным. В этой ситуации капитану буксира не оставалось иного выхода, кроме как двинуться навстречу поджидавшей его смерти. Экипаж "Коварного" явно готовился принять героическую смерть в неравном бою.



И тогда начальник экспедиции, имеющий особые полномочия от командования флотилии, приказал капитану буксира немедленно выкинуть белый флаг. Братишки в бушлатах нараспашку из команды буксира пришли в недоумение, которое быстро переросло в ярость. Послышались возмущённые крики, что сухопутный хмырь - изменник. Кто-то даже выхватил оружие. Но генерал стоял на мостике, даже не шелохнувшись. Он добился от капитана, чтобы его приказ был выполнен. Произошёл удивительный курьёз. Англичане от неожиданности растерялись и решили, что встретили перебежчиков, поэтому уже наведённые орудия эсминца молчали. Когда же бравые моряки флота Его Величества короля Георга V спохватились, красный пароходик проскользнул мимо и скрылся в тумане. Капитан красного буксира тут же приказал резко изменить курс и повернуть ближе к берегу - на мелководье, куда глубоко сидящий в воде британец не мог сунуться. Позади запоздало заухали пушки британца, затрещали пулемёты. Когда генерал спустился с мостика, все увидели кровоточащую царапину на его лице от чиркнувшей по щеке пули: кто-то из команды буксира всё-таки успел пальнуть в него, думая, что стреляет в предателя.

Буксир взял курс на Восток вдоль юго-восточного побережья Каспийского моря.

 

Через три дня пути экспедиционеры высадились на пустынный пляж, предварительно снова облачившись в белогвардейские мундиры, и далее двинулись, держась безлюдных мест. Впереди был Ташкент. Именно оттуда должен был начаться путь экспедиции в Афганистан. Каждый из многочисленных фронтов Гражданской войны имел какие-то неповторимые особенности. Но туркестанский фронт был, пожалуй, самым своеобразным. Он растянулся от Волги по бесконечным прикаспийским степям и далее по пескам и горам Средней Азии вплоть до Китайско-афганской границы. Здесь был слоёный пирог, где советские районы и области перемежались с казачьими, белогвардейскими и басмаческими. Чтобы пересечь это враждебное пространство и уцелеть требовалось большое искусство и удачливость.



Однако у экспедиции практически не было времени на подготовку к очередному броску на Восток. Они пробыли в Астрахани совсем недолго и покинули город в спешке.

 

Едва отряд снова оказался в степи, начальник экспедиции ввёл уже привычную жёсткую экономию. Несмотря на то, что на двух лошадей были навьючены мешки с тюкованным сеном, сухарями и бидонами с водой, генерал строго следил за тем, чтобы каждый его подчинённый получал в сутки строго ограниченную норму живительной влаги и сухарей. Такая трапеза только распаляла чувство жажды и голода. К тому же выяснилось, что в двух из четырёх бидонов вода не лучшего качества. Эти бидоны оказались из-под керосина, и как бы хорошо они ни были промыты, керосиновый душок и ржавчина сильно портили воду, окрашивая её в рыжий цвет. Однако уже первые 50 вёрст, пройденные отрядом, дали всем понять, что и вода с запахом и привкусом керосина чрезвычайно дорога. Это еще более проявилось, когда возвратившиеся разведчики доложили, что колодцы, обозначенные на карте, кем-то засыпаны. С этого момента лучшая вода по приказу генерала отдавалась лошадям и больным.

Словно заправский ветеринар генерал также лично рассчитывал дневную норму и для каждой лошади, выдавая ей ровно столько корма, сколько необходимо для перевозки седока и возложенной на животное поклажи. К счастью, проблема с кормом для лошадей уже была не так актуальна в зеленеющей степи.

Конечно, комиссар Лаптев недовольно роптал и за спиной генерала, обзывая его за глаза скупердяем. Однако по мнению Одиссея такие жёсткие меры, всё-таки были оправданы, ибо того запаса провизии и фуража, которое было получено на складах Астрахани, могло не хватить на весь путь. Впрочем и за то немногое, что удалось нагрести для экспедиции, надо было искренне поблагодарить астраханских комиссаров, ибо осаждённые сами отчаянно нуждались во всём, начиная от хлеба и заканчивая патронами.

Что же касается Одиссей, то он был настолько очарован фантастически-стремительным преображением окружающей природы, что пока не слишком обращал внимание на трудности пути. Конечно, молодой учёный, как и все в их крошечном отряде страдал от недоедания и жажды, по ночам его также мучил холод, но душа его буквально парила над землёй. Когда они подъезжали к Астрахани, ещё лежал снег, а тут зелень! Они словно въехали прямо из зимы в лето! Такое стремительное преображение природы поражало. Вся степь казалась красной от маков. Красотища неописуемая! Дуновение солнечного ветра и по огненному морю идут широкие волны. В воздухе пахнет полынью. То тут, то там виднеются бело-жёлтые головки одуванчиков и ромашек. Это была уже не та однообразная унылая степь, которую они с такими трудностями пересекали на автомобиле, а полная красок и запахов прерия! Оказалось, что путешественники застали самое красивое время в этих местах.

В чистом, промытом до густой синевы высоком небе уже, ликуя, заливаются жаворонки, в полях видны столбики стоящих на страже своих нор сурков, а влажный и густой весенний воздух буквально пьянит.

- Ну и ну! - то и дело восторженно бормотал себе под нос ещё не видевший ничего подобного "кабинетный червь". У Лукова шла кругом голова от такой красотищи.

И вот по этому морю душистых трав плывут всадники. Ржут кони, проносятся мимо Лукова высланные генералом вперед дозорные из небольшого конвоя, выделенного экспедиции командованием астраханского гарнизона. Разведчики исчезают там, где степь сливается с небом. Там на горизонте воздух шевелиться знойным маревом.

И там же за горизонтом теперь осторожно едут дозорные - глаза и уши отряда. Ведь оттуда можно ждать любой опасности. Окружающий покой и тишина обманчивы. Незаметно подкравшись в густой траве, в любой момент, словно из-под земли, могут налететь враги. Засвистят пули, засверкают клинки. И такой прекрасный мир может в одно мгновение померкнуть от удара металла в грудь или в голову...

 

Привычный к бесконечным странствиям Вильмонт, словно в полудрёме сгорбившись в поскрипывающем под ним седле, тихо тянет бесконечную, как степь, старую кочевую песню. Генеральские погоны его сверкают на солнце. Старик прицепил себе на фуражку рядом с офицерской кокардой веточку самшита - на удачу.

Внезапно старик оживает, пришпоривает своего коня и пускается вскачь. Пожилой вояка с удовольствуем гусарит, демонстрируя чудеса джигитовки, и вообще ведёт себя, как седой мальчишка.

Юный комиссар некоторое время наблюдает за чудящим начальником, затем ядовито цитирует знаменитого кавалерийского дивизионного генерала Наполеона Антуана де Лассаля: "Гусар, который не убит в 30 лет, не гусар, а порядочная дрянь!".

- По-моему нет более отталкивающего зрения, чем гусар, доживший до пенсионного возраста, - добавляет уже от себя Лаптев, - это то же самое что старательно молодящийся старик с фальшивыми зубами, пытающийся скрыть свой возраст с помощью парика и грима.

- Скажите пожалуйста! - удивлённо восклицает бывший гусар, и лицо его вытягивается в неприязненную мину. - Я и не предполагал, что вы так начитаны.

Видно, что на этот раз комиссару удалось всерьёз уколоть начальника.

После этого Вильмонт на некоторое время сделался неприятно желчен, сразу растеряв молодой задор. Разговор зашёл о политике. Близко сошедшись с генералом за последнее время, Луков мог сказать, что некоторые его суждения о перспективах общественно-политического устройства России ему не нравились. В этом бывший дворянин был на удивление "простонароден", порой доходя до махрового черносотенства, например, утверждая, что спасение России только в сильной власти, а место всех либералов - на фонарях или по меньшей мере на каторге.

- Укороту всем этим болтунам вроде Керенского вовремя не дали, - сердито ворчал старый служака, - а то, глядишь, не умывалась бы сейчас кровушкой Россия-матушка. К сожалению, имена таких честных патриотов, как генерал Корнилов и Атман Каледин сейчас оболганы и испачканы. Но это были люди старого завета, настоящие государственники - "белые вороны" по нынешним временам. Теперь в фаворе ловкачи, купившие власть на немецкие деньги.

- Не боитесь, что на вас могут донести? - глядя на всё ещё находящегося неподалёку политического надзирателя, впол голоса спросил руководитля Луков.

- Я своё отбоялся.

Седовласый ветеран сердито зыркнул глазами на недавно задевшего его самолюбие смуглого юнца с развевающимися на ветру нечёсаными космами.

- Вот-вот, о таких зелёных выскочках я и веду речь. Вряд ли кто-то скажет вам уверенно, в какие моменты сей молодчик действительно выполняет задание советского правительства, а в какие занимается сомнительными гешефтами. Он из Одессы, хотя и любит рассказывать про себя всякий экзотический вздор. А в Одессе все - прирождённые дельцы и авантюристы.

Сам Луков долго не мог определиться насчёт комиссара: кто он - действительно энтузиаст революции, или ловкий делец, желающий обогатиться и добиться власти с помощью тех возможностей, которые ему щедро предоставляет нынешнее смутное время? В конце концов Одиссей пришёл к выводу, что этот человек и "кровавый романтик", искренне верящий в то, что он избран самой судьбой учавствовать в открытии новой светлой эры в истории человечества, и одновременно талантливый делец, прекрасно понимающий, что для того, чтобы выделиться из безликой массы себе подобных "солдат революции" нужно инициировать смелые, даже фантастически смелые проекты, чтобы его имя было у всех на устах.

В последние дни комиссар носился с фантастической идеей новой экспедиции. Этот план у него созрел в Астрахани после случайного разговора с каким-то иранским купцом. Поэт и мистик по натуре, Лаптев теперь был одержим идеей отыскать мифическую страну Шамбалу - край высшей мудрости, справедливости и абсолютного могущества, где живут великие учителя человечества. Он даже утверждал, что выманил (или украл, что выглядело гораздо правдоподобнее) у купца старинную карту с точными координатами этого недоступного для простых смертных места. Так вот, Лаптев решил, что после посещения Афганистана они непременно должны отправиться в Тибет в Гималаи, чтобы встретиться с великими учителями, которые должны благословить его Гранита Лаптева на борьбу за установление на всей Земле царства всеобщего равенства. Кульминационной точкой экспедиции Лаптев запланировал, ни много, ни мало - поднятие красного флага будущей большевистской мировой республики на "крыше мира" - вершине горы Эверест. Он даже продемонстрировал спутникам специально купленный им на Астраханском базаре отрез кумача внушительных размеров.

А в том, что в Ташкенте ему обязательно дадут добро на гималайскую экспедицию, юный авантюрист нисколько не сомневался. Худой черноволосый губошлёп был очень возбуждён, когда рассказывал о своей новой затее. Вид у него был как обычно очень самоуверенный, а глаза горели энтузиазмом фанатика, который не остановится ни перед чем ради очередной своей бредовой идеи.

 

Вообще чувствовалось, что в Ташкенте Лаптев намерен каким-то образом сместить генерала и возглавить экспедицию. Он всё чаще говорил о себе в третьем лице, как об очень важном "инкогнито из Центра", наделённом некими особыми полномочиями:

- Вот прибудет товарищ Лаптев в Ташкент, первым делом клопов у них выведет, это уж так полагается. Ну а после наведёт революционный порядочек, будьте уверенны! И тогда кое-кому несдобровать...

Генерал, конечно, понимал, кого имеет в виду комиссар. Очередной конфликт между ними был неизбежен. Вскоре после отъезда из Астрахани всё ещё остающийся на положении штрафника Гранит попросил начальника вернуть ему отобранное оружие на случай новой встречи с противником. Но начальник экспедиции вручил комиссару старинное кремневое ружьё, приклад и ствол которого, чтобы они не развалились, были скреплены медной проволокой. Так как с оружием в осаждённой Астрахани была напряжёнка, то со склада москвичам выдали то, что там ещё оставалось. Так в экспедиции вместе с несколькими достаточно современными образцами винтовок оказались вещи, которым место было в музее или в частной коллекции. Мушкет, который был предложен Лаптеву, был не опаснее детского духового ружья.

Естественно, что в высшей степени самолюбивый юнец с презрением отверг эту "хлопушку". А вместо неё взял саблю. Тогда генерал во всеуслышанье с иронией предупредил чрезмерно горячего и нервного паренька, который уже однажды пытался стрелять из пулемёта по миражам:

- Молодой человек, без крайней необходимости лучше не вынимайте саблю из ножен. Скорее она принесёт вам, да и всем нам больше вреда, чем пользы.

После этого генерал с серьёзным видом обратился к Лукову.

- Некоторые фронтовые офицеры считают винтовку приличной, если из нее попадаешь в цель на расстоянии не меньше пятисот ярдов. Мол, ближе подпускать противника значит неоправданно рисковать головой. Для цивилизованного европейца это вроде как неприемлемо. Но мы с вами в Азии, здесь человеческой жизни другая мерка, и храбрости тоже.

Сказав это, ветеран вручил Лукову короткоствольное ружьё с огромными стволами, навроде сицилийской лупары и посоветовал:

- С вашим зрением вам лучше стрелять в упор. Смело ступайте в бой с этой заряженной картечью двустволкой, и если вам повезёт, то в новой стычке вы, наконец, подстрелите своего первого врага. Я в вас верю, так как вы уже доказали, что не являетесь трусом!

Между тем Гранит Лаптев всё ещё не мог успокоиться из-за унижения, которого его подверг начальник, отказав ему в нормальном оружии. Вдруг он выхватил из ножен широкий с кривым лезвием клинок. Вначале Луков решил, что взбешённый комиссар решил рассечь надвое своего обидчика генерала, а заодно и всех, кто окажется рядом с ним. Но лохматый смутьян со сломанным носом начал яростно рассекать саблей воздух перед собой, демонстрируя, что способен из любого сделать бифштекс с кровью. Посчитав, что произвёл на всех должное впечатление, 20-летний задира аккуратно вложил клинок обратно в ножны.

- Мне ваших ружей и не нужно, - презрительно и важно заявил он генералу. - Вот я, так действительно предпочитаю самый ближний бой, чтобы испробовать на вкус кровь своего врага!

 

Как выяснилось чуть позже, эта сцена была всего лишь прелюдией к более серьёзным событиям, которые развернулись этим же вечером на бивуаке.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.023 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал