Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава 2 5 страница




Окончательно собравшись духом, Агата вошла в столовую.

Ещё не прозвенел звонок, поэтому за столами почти никого не было. Но ей никто и не был нужен, кроме него, её любимого прекрасного благодетеля.

Заметив Агату в дверях, Павел повёл себя крайне странно: вместо того, чтобы улыбнуться и пойти навстречу, он почему-то опустил хмурый взгляд в телефон и даже не сделал движения в её сторону.

Теперь девушку уже вовсе не несло на крыльях счастья от готовности сознаться во всех своих грехах, каждый мускул сжался до размера ивового листика, а к горлу подкатил ком. Ноги, как будто в кандалах, сделали несколько шагов к столу Павла.

– Кто ты такая? – не поднимая глаз, отчеканил каждое слово согнувшийся над телефоном Павел.

– Девушка, которая тебя любит, – не показывая волнения, уверенно произнесла Агата.

– Ещё раз: кто ты такая? – теперь уже более грозно, разделяя каждое слово так, будто это гранитные плиты, спросил Павел.

Очевидно, что он что-то знает – вероятно, ему кто-то донёс. Он знает о том, что она и так собиралась ему рассказать. Самое ужасное – то, что таково было её желание, именно её! Когда они сидели на скамье, Павел раскрыл перед ней душу, а она мечтала, чтобы её также кто-нибудь сдал. Желание сбылось, какая ирония!

– Агата Сахар. Студентка четвёртого курса медицинского факультета, – медленно, но, не делая больших остановок, кроме как на вдох и выдох, начала выкладывать блондинка с глазами цвета какао.

Она говорила, а Павел временами горько ухмылялся, будто что-то понимая для себя заново:

–Живу в общежитии на Фрунзе, где мы вчера были. Накануне перед смертью Кости, я с ним переспала. Но я его не убивала, хотя было за что. – Она слегка улыбнулась, но получилось это не слишком к месту, поэтому она продолжила: – Когда я уходила утром, он был ещё жив. Потом, когда позвонила, услышала твой голос и сразу влюбилась. Но узнав о смерти Кости, я решила осторожничать, пока не узнаю правду.

– Так ты подозревала меня?! – с изумлением, исполненным боли и гнева, спросил мужчина, нервно теребя в руках айфон.

– Да, но уже не подозреваю. Я знаю, что это не ты!

– Ты узнала всю мою подноготную. Я рассказал тебе об Ольге и том, как был ранен их связью с Костей, а ты издевалась надо мной, да ещё и врала, что девственница! Какой кошмар. – Лицо Павла исказила гримаса отвращения, но боль сочилась даже сквозь неё.

Секунду он смотрел на Агату, а потом тихо, но с нажимом произнёс:

– Пошла вон.

– Но Паша… – Агата шагнула в сторону мужчины, которого она так сильно ранила, что из доброго нежного благотворителя он превратился в злобного и разочарованного карлика.

Он сидел на этом стуле сгорбленный над телефоном, за весь разговор так и ни разу не поднявший на неё своих небесно синих глаз, так что выглядел, словно лепрекон, чахнущий над мешком золотых монет. Но прервав девушку, он, наконец посмотрел на неё в упор соколиным взором и, набрав полную грудь воздуха, крикнул:



– Пошла вон!!!

Агата вздрогнула, из её глаз исками брызнули слезы, и она помчалась прочь от этого места. Места, где рухнули все мечты о замечательном откровении, всепрощающем объятии мужчины её грёз и о красивом кремовом платье.

Он не простил. Он ранен, а она сделала ему больнее, чем казалось, должно было быть. Какая же она дура! Как она могла даже предположить его вину в смерти Кости?! Она должна была сразу во всем признаться, либо вообще не врать. Или вообще не приходить на похороны, не звонить, не спать с Костей, не заниматься сексом направо и налево, не гулять по барам и вообще не родиться…

«Как больно…» Агата ехала в полупустой воскресной маршрутке, по щекам текли слёзы, которые она не могла сдерживать. Единственное, что ей удавалось контролировать, так это то, чтобы не разреветься в голос прямо на глазах у своих спутников – пожилой угрюмой старушки и инфантильного неформала.

Ехать в общежитие ей совершенно не хотелось. К Кате, только к ней, любимой подруге, которая любит её далеко не за целомудрие. Катина любовь простая, непритязательная. Только она может понять в эту минуту.

– Что, меценат всё узнал и выгнал в шею? – саркастично прямо с порога начала Катя, но увидев дрожащую губу подруги, тут же смягчилась и распахнула объятия.

Агата уткнулась в мягкий халат и наконец-то из неё хлынули потоки, целые водопады слёз. Минуту спустя, когда девушка немного просохла, а Катя перестала её гладить, она отлипла от плеча подруги.



– Входи, моя потаскушка, поделимся несчастьями. Мартини будешь? – Агата кивнула и пошла на кухню следом за хозяйкой. – У меня ведь тоже кое-что произошло. Правда, даже не знаю, насколько это несчастье. Скорее интригующий поворот судьбы, даже подарок. – Катя разлила бордовую прозрачную жидкость по бокалам и хитро улыбнулась.

– Что случилось? – глотнув сладковато-горькую жидкость, настороженно спросила блондинка.

– Я развожусь! – Катя попыталась сделать грустную физиономию, но у неё это получилась крайне плохо. Наконец она сдалась порыву и засветилась, как будто сорвала джекпот в миллион долларов: – Я встретила мужчину своих грёз!

– Что, и ты тоже? – промямлила Агата.

– Нет, ты не понимаешь! Павел не перестал быть твоим прекрасным принцем. Он любит тебя, просто ему нужно немного отойти, – нарочито бодро заговорила хозяйка, схватив подругу за руки.

Такой Агата её ещё никогда не видела. Обычно эта по-житейски циничная и саркастичная девушка только и могла, что издеваться над любовью. Но сейчас в неё как будто вселился святой Валька, и теперь она будет выполнять его функцию, рассылая амурчиков стрелять во всех из луков.

– Что с тобой? Он что, и вправду так хорош? – удивление у Агаты сменило недоверие.

– Понимаешь… – протянула Катя, подбирая слова. – С первого взгляда – мужик как мужик. На каблуках я даже его повыше, а мен, если честно, такие никогда особо не нравились. Опять же – цыганистого вида, счастье, что зубы не золотые. Как он рассказывал – у него дедушка действительно цыган был. В общем, он не сильно черномазый, но за цыгана где-то сойдёт, а мне ведь эти «чёрные» никогда особо не нравились…

– Ничего не понимаю… – протянула в недоумении Агата. – И как же ты так?..

– Да вот так!.. Да нет, он совсем не страшный, но я могла бы и внимания не обратить, а тут мы с ним ещё столкнулись, в определённых обстоятельствах… Ты бы его видела! – По лицу Кати разлилась глуповатая, как у многих влюблённых, улыбка. – Он такой сильный, мужественный и… сексуальный – Она аж мечтательно прикрыла глаза., чуть покачивая головой.

– Всё, хватит! – прервала её Сахар. – Я очень рада за тебя.

В подтверждение искренности чувств, девушка обняла подругу, которая вдруг отстранилась и стала серьёзной.

– А теперь я должна рассказать тебе всю историю. Слушай, это связано с убийством Кости, – начала Катя.

Она рассказала всё в подробностях о походе в следственный изолятор, о том, как в дело вмешался «красавчик-федерал», и о том, что там где-то рядом был мужчина, подозреваемый, да что там – фактически, обвиняемый в убийстве Кости.

 

 

Глава

 

Павел все ещё сидел на стуле с айфоном в руках, когда в столовую вбежал Тагар. Завидев расстроенного Павла Максимовича, он двумя прыжками добрался до него и, плюхнувшись на стул, так что тот аж скрипнул, вопрошающе посмотрел на своего воспитателя. Павлу стало неловко под взглядом этих чёрных глаз, он выпрямился, надел на лицо некачественную маску радости и спросил:

– Ну, как дела на занятиях?

– Да ладно, Павел Максимович, не притворяйтесь! Я же вижу, что у вас будто миллион долларов украли. Так что это вы выкладывайте, что случилось?

Тагар, как обычно, со всей простотой, свойственной подросткам в общении со взрослыми, потребовал правды. Павел тяжело вздохнул. Скрыть боль было сложно, особенно от такого друга, и он выложил всё, что произошло полчаса назад.

Боль его была настолько сильной, что будь он женщиной, то уже плакал бы на чьём-нибудь плече. Но сейчас он лишь сжал кулаки и губы, отвернулся в сторону окна. Яркий свет дневного осеннего солнца позволил глазам быстрее просохнуть – не дай бог, этот мальчуган что-то заподозрит. Мужчины не плачут.

С каждым словом, выказывающим ненависть Павла Максимовича к Агате, Тагар всё сильнее напрягался. С каждым обвинением этой девушки в её порочной жизни, Тагар чувствовал, что это и в его огород камень. Его друг, воспитатель, твердящий о том, что человек по натуре своей хороший, и неважно, что было в его жизни, он всегда может рассчитывать на прощение, вдруг говорит о том, что никогда не позволит Агате даже на метр подойти к нему, ни одной женщине больше не будет доступа к нему. Интересно, а что если Павлу поближе показать порочность Тагара, совсем недавно продающего гашиш? В его детском сердечке, начиная с маленького уголька и разгорающаяся до самого мощного пламени, начала расти обида. Цыганский ребёнок, всю жизнь проживший в Чалне – деревушке под Петрозаводском, в домах, где жило ещё с десяток таких же как и он, еды постоянно недоставало, а на работу его родителей и других взрослых карелы брать брезговали. Может цыгане и сами не хотели работать, но говорили именно так.

Зато представители других народностей, быстро завоевавшие уважение карелов, уже не просто работали, а занимали высокие посты, ездили на крутых тачках, покупали дома и имели небольшое хобби – наркотики. Они бы ни за что не стали марать руки о продажу мелких доз и партий, поэтому и поручали такое дело своим собратьям – цыганам, готовым на всё, лишь бы прокормить детей. Детей, кстати, тоже запрягали продавать, но только гашиш и другую слабую «дурь».

Сейчас Тагару уже не хотелось слушать разгневанного Павла Максимовича – ведь он ведёт себя как принц голубых кровей, обиженный на чернь. Тагару нечего здесь больше делать, вся помощь этого молодого мужчины благополучно спущена в унитаз.

– С вами все ясно. Я пойду в комнату, приберусь, – солгал маленький цыган.

Уходить надо тихо, без шума, как его приучили старшие родственники. Когда крадёшь что-то, самое ужасное, что ты можешь сделать – это поднять шум.

Павел ничего не ответил, только кивнул молча. А через час, зайдя в комнату к своему маленькому другу, обнаружил пустой шкаф и записку на кровати: «Какой же Вы иногда бываете глупый, Павел Максимович. Она Вас любила. Вы злы на Ольгу, а переносите это на Агату. Если Вы не можете простить Агату, значит, не можете простить никого. Даже меня. Прощайте. Тагар»

 

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.009 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал