Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Глава вторая 2 страница




Александр, полюбовавшись тому, как ловко у него это получается, направился дальше.

Перед храмом он встретил отца Игоря.

На этот раз он был в поношенном черном подряснике.

Александр ожидал, что благочинный похвалит его, одобрит такое начало работы.

Но он, почему-то морщась, выслушал Александра, тяжело вздохнул и неожиданно сказал:

- Ох, и наломал же ты дров… Ну да ничего. Я как-нибудь все улажу. Только ты больше не торопи события! И ничего не делай впредь, сначала не посоветовавшись со мною!

- Что уладите? Почему наломал? – ошеломленно спросил Александр.

- А это тебе вот он объяснит! – ответил отец Игорь и показал на подходящего… отца Никона! - Я его специально привез на день раньше, чтобы он тебя ввел в курс наших дел, но, увы, опоздал! Всё, мне пора к твоим подчиненным, пока они, и правда, чего доброго, не разбежались!

Благочинный направился к домику. Александр, благословившись у духовного брата, с недоумением посмотрел на него:

- А в чем собственно дело? Я ничего не пойму!

И в третий раз рассказал о том, что видел в редакции и как отреагировал на это в качестве ее нового редактора.

- Да нет, ты поступил совершенно верно, - внимательно выслушав его, сказал отец Никон. – Я и сам бы такого не потерпел! Только видишь ли… Тут есть некоторые местные особенности. Например, Светлана работает за такую зарплату, на которую не согласится ни один, даже начинающий компьютерщик. Дядя ее, кстати, спонсор нашей газеты, ее в православную редакцию специально устроил, чтобы девчонка в этом огне тяжелого рока совсем не сгорела. А она и рада стараться – лишь бы быть рядом со снабжающим ее новыми песнями композитором… Гриша Жилин – тот вообще метил на должность редактора и вряд ли рад твоему появлению здесь. А что касается Булата… Так ведь компьютер, на котором верстаем газету, – это его личная собственность…

- Что?! – ошеломленно переспросил Александр.

- Увы! – подтвердил отец Никон. - У отца Игоря нет пока средств, чтобы приобрести такой… Есть, правда, друзья - Петр с Надеждой, которые выручают нас, когда Булат уходит в отпуск или уезжает на гастроли. Но у них своя полиграфическая фирма, и им практически некогда заниматься посторонней работой. Разве что только в виде исключений и из уважения к отцу Игорю, который боится лишний раз потревожить их. Так что, вот тут какие сложности, брат…

Вот это да!

Такого поворота событий Александр никак не мог ожидать…

- Да ты не переживай! – похлопал его по плечу отец Никон. – Для отца Игоря – это всего лишь маленькая капля в море его проблем. Он ведь, после того, как восстановил из руин этот храм, понял, что теперь главное – восстановление человеческих душ. Поэтому возложил всю остальную стройку на отца Льва, а сам занялся огромным, как теперь принято говорить, проектом: создает сейчас в центре города большой духовно-просветительский центр. Там будет и клуб молодой православной семьи, и зал для выступлений известных православных проповедников, концерты православной песни и музыки, и многое еще что… Но деньги-то сами с неба не падают. Вот помимо церковных служб и духовного окормления такого большого округа, как наш – у него постоянные встречи, переговоры… Ну и – исправление тех дров, которые мы тут ломаем, пока он отсутствует! Кстати, за газету он болеет особо. Это – его любимое детище и давняя мечта. Он ее, маленькую, поднимал как ребенка из пеленок. И теперь вот, как однажды признался, даже по ночам прикидывает, как лучше оформить большую!



Александр хотел пожаловаться на то, что благочинный не сразу одобрил публикацию его романа в газете, сказать: разве это ему одному надо, разве он пишет для самого себя?.. Но отцу Никону было уже некогда.

Попрощавшись с ним, Александр немного почитал в храме на службе, которую вел отец Лев, и, несмотря на то, что тот похвалил его громкий голос и правильно поставленное монастырское чтение, направился домой к Вере в самом что ни на есть прескверном настроении.

«Две такие оплошности, – с сокрушением думал он. - И когда – в самый первый день!»

Что же дальше-то будет?..

 

 

Два дня Клодий словно не замечал Альбина.

На третий снова вызвал его и, сделав небрежный жест в сторону лежавших на столике свитков, сказал:

- Прочитал. Правда, пока одну только книгу. Если не ошибаюсь, Евангелие от Иоанна. И не могу понять: как ты мог поверить какому-то сыну плотника и горстке безграмотных рыбаков? Разве можно, не то чтобы верить в это, но даже относиться к тому, что написано в ней, всерьез?



Альбин сделал шаг вперед, чтобы начать защищать то, что сказано в Священных книгах, но Клодий, не давая ему раскрыть рта, знаком велел садиться и слушать.

- С любым другим христианином, я тебе уже говорил, что бы немедленно сделал! – с присущей ему прямотой сразу сказал он. - Но ты – не любой. Тут дело особое. Я не хочу терять такого помощника. И, кроме того, это было бы неблагодарно по отношению к тебе. Ведь ты не раз выручал меня, причем, порой от смертельной опасности!

Клодий взял подушку, подоткнул ее под бок и, советуя Альбину тоже устроиться поудобнее, доверительно сказал:

- Послушай, мы с тобой самые умные люди в Риме, а следовательно, и во всем мире! Я – потому что сумел нажить огромное богатство и не потерять его, несмотря на то, что Веспасиан, специально, давая предприимчивым людям разбогатеть, потом выжимал их как губки, а Домициан просто уничтожал, забирая все ими нажитое в казну. Ты – уже потому, что являешься моим помощником и доверенным лицом. Иного я просто бы не приблизил к себе!

Клодий помолчал и с усмешкой заметил:

- Меня тебе, разумеется, обратить в эту нелепую веру не удастся. Но я надеюсь образумить тебя. Спасти, уберечь, сохранить, как помощника и как… друга!

Альбин с удивлением посмотрел на Клодия. Он еще ни разу не называл его своим другом.

А тот, полулежа, сделал ораторский жест, призывающий ко вниманию, и воскликнул:

- Вся эта твоя вера - сплошная утопия! Причем, гораздо бо̀льшая, чем остров Тапробана Ямбула или государство Солнца Аристоника! Ты только сам… сам, - Клодий несколько раз постучал себя согнутым пальцем по виску, - а не чужим умом, подумай, к чему призывает этот твой Иисус Христос? К какому-то непонятному покаянию, к наиглупейшему самоотречению, к безрассудному уходу от всего того, что только может быть дорого и приятно в этой жизни. А главное…

Клодий, видимо, бравший в свое время уроки у хороших риторов, сделал многозначительную паузу, чтобы подчеркнуть всю важность того, что он скажет сейчас, и повысил голос:

- Он призывает - к любви! И к кому? К тому, кто не может отплатить тебе добром! Но это еще полбеды, это еще можно как-то понять. Признаюсь, мое сердце тоже не из камня, в нем иногда бывает жалость. И хотя я придерживаюсь многовекового убеждения наших предков, что подача милостыни – есть признак малодушия и слабости, все-таки иногда подаю ее… Но ведь Он предлагает любить – и ненавидящего тебя, творящего тебе зло, более того, убивающего тебя!!! Это-то как прикажешь понять?!

Клодий знаком попросил Альбина наполнить им кубки из стоявшего на столике кувшина, отпил глоток и продолжил:

- Ну разве не утопия призывать к такой любви в мире, который извечно наполнен злом? Где между людьми всегда отношения строились по принципу «око за око и зуб за зуб»? Где человек человеку - волк! Где все построено на праве сильного! Или ты забыл, что мир никогда не знал снисхождения к слабым? Тогда давай вспомним, что говорили об этом величайшие умы всех времен и народов? Даже благороднейший среди древних мудрецов Платон, замысливая свое идеальное государство, был уверен, что все нищие должны быть изгнаны из него, а бедных не должно туда принимать, если они больны. А Плавт? «Плохую услугу, - говорил он, - оказывает бедному тот, кто дает ему есть и пить, потому что то, что он дает ему, только ухудшает и удлиняет ему жизнь к его бедственности». Тебе мало авторитетов? Хорошо, можно добавить. Аристотель – я надеюсь, ты не будешь спорить с тем, что это вершина человеческой мудрости? – считал, что гнев и месть – законные страсти. Без них, по его убеждению, не было бы сильных побуждений к добру.

Клодий допил кубок до дна и с видом победителя посмотрел на Альбина:

- Ну что, я сумел заглянуть в самую суть вопроса, поднимаемого в этих книгах?

- Да, - кивнул тот.

- И, надеюсь, сумел убедить тебя?

- Нет, - отрицательно покачал головой Альбин.

- Нет?! - изумился Клодий.

- Если бы наша жизнь заканчивалась смертью, то во многом ты действительно был бы прав, - слегка поклонившись, сказал ему Альбин. - Тогда действительно, главное в жизни было бы то, что ты назвал самым дорогим и приятным, и можно было бы преследовать только собственные интересы, нисколько не заботясь о других. Расталкивать всех, идти по головам, предавать, убивать, грабить! Лишь бы только счастливо прожить здесь! Но видишь ли…

Альбин тоже был неплохим ритором. Он старательно выдержал паузу и, глядя прямо в глаза собеседнику, сказал:

- Все дело в том, что человек создан не для каких-то нескольких жалких десятилетий, а - для вечной блаженной жизни. Вот к ней-то и призывает идти Иисус Христос! И более того, Своей проповедью, крестной смертью, Своим воскрешением из мертвых сделал всё для тех, кто уверует в Него и последует за Ним до конца! Даровал – Вечность!

- М-да… - выслушав Альбина, задумчиво сказал Клодий. - Лет сто или двести назад мои предки не стали бы и слушать тебя, так как римляне вообще не верили в бессмертие человеческих душ. Но времена поменялись. Влияние эллинов и восточных народов проникло в глубины наших грубых сердец. И лично я умом допускаю, что после смерти есть жизнь. Да и страшно было бы жить без такой веры. Хотя, честно говоря, серый унылый аид, с бесцельно бродящими по нему тенями, никогда не вызывал во мне особого восторга. Но все же лучше это, чем вообще ничего. А ты… - Клодий впервые с интересом посмотрел на Альбина, - вроде бы, предлагаешь что-то иное?

- Не я, а Христос! – с несвойственным для него жаром воскликнул тот. - И не просто предлагает, но и ведет нас туда!

Клодий резко наклонился вперед и, едва не опрокидывая кувшин, с досадой ударил кулаком по столу.

- Не понимаю - откуда у тебя эта убежденность! Ведь раньше ты не был христианином?

- Не был! - подтвердил Альбин.

- А почему вдруг стал?

- У Бога не бывает ничего «вдруг»!

Поправив Клодия, Альбин немного помолчал, собираясь с мыслями, и в свою очередь спросил:

- Помнишь, два года назад ты отправил меня по одному очень важному и опасному делу на Кипр?

- Да! И ты блестяще выполнил его, – похвалил Клодий. - Сам я не рискнул ввязываться в такое опасное предприятие. Но ты удвоил мое богатство и вернулся в Рим с целым состоянием! Другой на твоем месте исчез бы и обосновался где-нибудь на окраине римского мира богатейшим человеком!

- Честно говоря, была и у меня такая мысль. И как знать, где был бы я сейчас, может, и правда, жил бы себе припеваючи в Иберии или Британии, если бы не встреча с одним человеком…

- Христианином? – ревниво уточнил Клодий.

- Да. Он лечил меня после ранения, которое я получил из-за твоих денег, и обратил меня ко Христу. О! Его вера могла растопить любое сердце! Даже такое, как твое!

- Это еще почему?

- Потому что его крестил сам апостол Варнава…

- Как! Тот самый разбойник, которого иудеи упросили Пилата отпустить вместо Христа?!

Альбин улыбнулся: судя по всему, Клодий действительно слушал священную книгу, которую читал ему Грифон. Но, видно, вполуха…

- Нет, ты говоришь о разбойнике Варавве. А это апостол Варнава, – поправил он своего начальника, - который родился на Кипре в семье богатых иудеев, получил блестящее образование у самого Гамалиила и был одним из ученейших и умнейших людей нашего времени. Увидев Христа и услышав Его проповедь, увидев многочисленные чудеса, творимые Им, он, в отличие от большинства своих соплеменников, уверовал в Христа, как в Мессию. И Господь избрал его в число семидесяти своих учеников. После Вознесения Христа апостол Варнава продал свое имение на Кипре и отдал все вырученные деньги апостолам. Он поручился за обратившегося ко Христу после того, как гнал христиан, Савла, ставшего потом известным, как апостол Павел, вместе с ним и сам обошел множество стран, крестил огромное число людей, в том числе и у себя на родине. И там же, в городе Саламин, был побит камнями за эту проповедь…

- Да, знай я, к чему это приведет, то ни за что не послал бы тебя тогда на Кипр. Лучше было бы потерять несколько миллионов сестерциев, чем тебя!

- Ты хочешь сказать, что уже сделал вывод, и мы расстанемся с тобой в первом порту? – с искренним сожалением уточнил Альбин.

Клодий хмуро посмотрел на него и, с несвойственной для него уклончивостью, ответил:

- Не знаю. Я ведь не прочитал еще вторую книгу. Во всяком случае, старайся пока не попадаться мне на глаза. А если и попадешься, то говорить о чем угодно – только не об этом!

 

 

Александр осторожно открыл ключом замок и вошел в остро пропитанную запахами лекарств квартиру.

Он нарочно долго разувался - оттягивал момент встречи с хозяйкой, не зная, как теперь себя и вести.

Но все разрешилось само собой.

Вера сидела в его комнате в большом кресле. На коленях у нее лежал рыжий кот. Увидев Александра, он описал хвостом дугу и сжал переднюю лапу так, будто показывал кулак.

- Вот, сторожу твои рукописи! - как будто ничего не случилось, сказала Вера и, сделав усилие, приподнялась, чтобы посмотреть, нет ли кого позади вошедшего квартиранта?

Увы, отца Льва не было!

- Забыл за своими делами передать мою просьбу? – увидев, что Александр явился один, на всякий случай, угасшим голосом уточнила она.

- Почему? Передал! Только он занят, - с искренним сожалением развел руками Александр и от себя добавил: – Он очень извинялся и обязательно обещал прийти. Честно говоря, - решив поднять настроение хозяйке, пошутил он: – Мне показалось, что я видел его одновременно сразу в двух местах: на стройке и в храме!

- Для этого тебе самому нужно было быть в одно и то же время в двух местах! – грустно усмехнулась Вера и с надеждой посмотрела на Александра: - Ну ладно не смог, так не смог. Но хоть что-нибудь передал мне?

- Ах, да! – вспомнив, спохватился тот. – Конечно! Чтобы ты больше молилась и читала акафисты!

- Акафисты? – с недоумением переспросила, непривычно выговаривая незнакомое слово, Вера. - А что это такое?

- Это такое длинное, минут на сорок, молитвословие, - охотно принялся объяснять Александр.- С греческого языка это слово переводится, как неседальное пение. То есть, читать их следует стоя!

- Так я же ведь столько не выстою… - растерянно напомнила Вера.

- А тебе и не надо! - спохватился, что опять по неосторожности в разговоре с тяжко больным человеком сказал лишнее, Александр. – В случае болезни и тем более, если благословил духовник, можно, конечно, и лежа…

- Но я и лежать не могу…

«Да что ж это делается?» – разозлился на себя Александр, давая себе обещание следить теперь за каждым словом, и вслух сказал:

- То есть, я хотел сказать – сидя! Как говорят в таких случаях старцы, Господь ведь сказал: «Сыне, дай Мне не ноги, а – сердце!»

- И петь мне тяжело… - вздохнула Вера.

- А это совсем необязательно! Можно просто читать вслух… Это же очень просто!

Александр достал из сумки небольшую книжечку и показал ее Вере:

- Вот – акафист Покрову Пресвятой Богородицы, - сказал он и, чтобы Вере было понятней, постарался на первый раз объяснить, что к чему, без таких незнакомых ей терминов, как икос и кондак: - Количество песней в нем 24 – по числу букв греческого алфавита, с которых начинается каждая песнь в самом первом, созданном больше тысячи лет назад акафисте, по образцу которого создавались последующие…

Вера с уважением взяла книжечку, полистала ее и жалобно посмотрела на Александра:

- Мне сейчас и читать трудновато. Боюсь, кашель от этого резко усилится.

- Да-да, я понимаю, - участливо закивал Александр. – Сам в детстве болел бронхитом…

Услышав это, Вера нахмурилась и поспешила поменять тему разговора:

- Ну а как у тебя в редакции? Нормально познакомился с коллективом? – спросила она.

- Да уж куда нормальнее! – усмехнулся Александр и, сам не зная почему, рассказал обо всем ей.

Вера неожиданно приняла его рассказ близко к сердцу, и он, почувствовав это, невольно обратился к ней за поддержкой:

- Ну сама посуди, разве после монастыря я мог поступить по-другому?

- Да, конечно, ты прав! И отец Лев, видишь, тебя поддержал, – решительно заявила Вера.

Александр благодарно кивнул ей и, целуя каждую, стал бережно вынимать из сумки и ставить на стол свои иконы, которые были с ним еще в монастыре: Спаса Нерукотворного, Иверской, Казанской и Владимирской икон Пресвятой Богородицы, святителя Николая Чудотворца, своего небесного покровителя – Александра Невского, преподобных Сергия Радонежского, Серафима Саровского, Варнавы Гефсиманского Чудотворца, других святых…

Вера внимательно следила за каждым его движением.

- А что ты делал в монастыре? И как ты вообще туда попал? – принялась расспрашивать она и спохватилась: - Ой, видишь, сколько у меня вопросов! И не только этих…

- Ничего, времени у нас много! – успокоил ее Александр и, видя, как радостно засияли глаза Веры, вдруг сам поверил в то, что у них, то есть, у нее, действительно, еще много времени!

Вера, словно почувствовав это, впилась в него глазами и заторопила:

- И кем же ты был в монастыре? Неужели, монахом?

- Нет - полубратом! – усмехнулся Александр. – Ну, как бы тебе это объяснить - гостем. После того, как у меня вышел большой роман, и я, крестившись, захотел писать только на духовные темы, настоятель пригласил меня немного пожить в келье, но я задержался и вот так в шутку называл себя сам. А если серьезно, то сподобился в течение целого месяца поднимать мощи вот этого святого, - он кивнул на одну из икон, неожиданно с удивлением посмотрел на нее, недоуменно поджал губы и, не без труда снова собравшись с мыслями, продолжил: - Потом экскурсоводом, чтецом…

- Чтецом? – обрадовалась Вера и сказала: - Тогда… если ты еще не устал, может, поможешь мне почитать акафист?

- А почему бы и нет? – удивленно пожал плечами Александр.

И – хотя он хотел внимательней изучить внезапно поразившую его икону святого, да и вообще собирался заняться сокращением романа не в уме, а уже на бумаге – согласился:

- Это даже намного душеполезней. Ведь Христос говорил, где двое или трое молятся во Имя мое, там и я посреди них!

- Конечно! – обрадовалась Вера.

Поправив косынку, она с трудом дожидалась, пока Александр закончит свое дело, но когда он выложил последнюю икону, все же – обязанности хозяйки пересилили в ней желание больного человека - спросила:

- Может, сначала поужинаешь, а потом почитаем?

- Нет, - возразил Александр. – После ужина мы будем читать уже вечерние молитвы. Так же, как и до завтрака – утренние!

- Слава Богу!.. – прошептала Вера, и глаза ее заблестели.

- Ты это чего? – удивился Александр.

Она быстро смахнула рукой слезу и прошептала:

- Да как же ты не понимаешь. Вот уж действительно полубрат! Да у меня первый раз в этой комнате иконы… первый раз я буду читать акафист… регулярно совершать молитвенное правило… Дождалась!

Александр понял, что Вера благодарила Бога за то, что Он, наконец, послал ей такого человека, как он, и сам от смущения закашлялся.

Вера поняла это и, несмотря на серьезность момента, заулыбалась.

Только рыжий кот по-прежнему недружелюбно щурился на квартиранта, но дуга его хвоста уже казалась не таким зловещим вопросительным знаком.

Впрочем, вскоре Александр начал читать акафист, и он, блаженно закрыв глаза, сделался тихим и мирным.

«Избра̀нней Превѐчным Царѐм, превы̀шшей вся̀каго созда̀ния Небесѐ и землѝ Царѝце, - полилось словесным ручьем из книжных строк, написанных церковнославянской вязью, - пришѐдшей иногда во Влахѐрнскую цѐрковь на молѝтву, досто̀йное поклонѐние с благодарѐнием прино̀сяще, я̀ко во тьме су̀щии, под Твой светя̀щийся омофо̀р с вѐрою и умилѐнием прибега̀ем. Ты же, я̀ко иму̀щи держа̀ву непобедѝмую, от вся̀ких нас бед свобожда̀й, да зовѐм Ти:

Ра̀дуйся, Ра̀досте наша, покры̀й нас от вся̀каго зла честны̀м Твоим омофо̀ром».

Александр читал акафист, не торопясь, время от времени напевая: «Аллилуйя» и «Ра̀дуйся, Ра̀досте наше, покры̀й нас от вся̀каго зла честны̀м Твоим омофо̀ром!»

«Ра̀дуйся, Ра̀досте на̀ша, покры̀й нас от вся̀каго зла честны̀м Твоим омофо̀ром!» Какие красивые слова! Какое совершенно незнакомое, необъяснимое чувство было, когда ты читал!..– прошептала Вера и призналась: –Хотя я и не все понимала…

- Ничего, со временем все научишься понимать, и каждое слово станет понятным! – успокоил ее Александр. – Ведь этот язык, на котором молились наши предки, заложен в нашу генетическую память! А сам акафист посвящен событию, совершившемуся в конце Х века в Константинополе. Блаженный Андрей, Христа ради юродивый, молясь во Влахернской церкви с учеником Епифанием, удостоились видения Божией Матери с собором ангелов и святых. Она простирала над миром Свой омофор и покрывала им всех верных христиан. Страшно даже представить, если Пречистая вдруг опустит Свои руки… Что тогда произойдет с миром?! Между прочим, древние старцы советовали христианам последних времен особенно усердно призывать Покров Божией Матери для избавления от искушений, которые приобретут невиданный доселе размах, и сетей антихристовых.

- Как же многого я не знала!.. Хотя была уверена, что мне известно все, что необходимо в жизни… – покачала головой Вера. – А мы еще когда-нибудь почитаем этот акафист?

- Конечно! Хотя есть акафисты и другим иконам: вот - Иверской, Владимирской, Казанской! – указывая на стоящие на столе иконы, принялся перечислять Александр.

Он чуть было не добавил «Всецарице», зная из достоверных источников, что чудесная помощь Пресвятой Богородицы, подаваемая верующим от этой иконы, особенно проявляется в исцелении от раковых болезней, но вовремя прикусил язык и сказал:

- А еще святому великомученику и целителю Пантелеимону, который имеет от Бога особую благодать избавлять от самых различных недугов!

После акафиста Александр хотел немного поработать. Но Вера настояла, чтобы он непременно поужинал.

Поднявшись с трудом, она сама накрыла на стол.

- Сегодня, прости, только самое простое, - извинилась она, показывая на чай, докторскую колбасу и салат с хлебом. А завтра придет Гульфия, и я закажу ей что-нибудь для тебя. Ты что любишь?

- Да все! – принимаясь за еду, ответил Александр.

- Ну ладно, тогда я сделаю это по своему усмотрению! В первую очередь попрошу принести то, что люблю сама, но пока… не могу, - пообещала хозяйка, а Александр, не переставая жевать, кивнул на бесчисленные коробки, - какие хранят почти в каждой квартире соль, сахар, рис, другие крупы:

- Хотел сразу спросить, да постеснялся… Зачем тебе столько коробок?

- Этих? – равнодушно обвела глазами стены с коробками Вера и пожала плечами: - А это моя работа!

- Ты хочешь сказать, что ты… - даже не договорив, изумился Александр.

- Да, я инженер-конструктор, и участвовала в разработке и создании всего этого - подтвердила Вера. - Только какое теперь это имеет значение…

- Как это, какое? – возмутился Александр. – Да это же для удобства почти всей страны, множества людей!

- Я тоже раньше так думала и жила только этой работой! – согласилась Вера и вздохнула: - Только теперь все это потеряло всякий смысл и стало совсем ненужным!

Александр совсем новым взглядом посмотрел на коробки, на кухню, на реку за окном, за которым еще плавали яхты, и подумал, что здесь долгие годы была своя – оказывается, интересная, насыщенная жизнь.

И вдруг все оборвалось, казалось бы, случайно, нелепо и безнадежно…

А на самом деле – он перевел взгляд на окно, за которым золотились в лучах заходящего солнца кресты – промыслительно и спасительно!

Но как… как сказать Вере об этом?

 

 

Выполняя совет Клодия, Альбин весь день и вечер, как мог, старался не показываться ему на глаза и, уж тем более, не говорить о вере.

Но на следующий утро тот сам нашел его на палубе и спросил:

- Я полночи не спал, никак не мог понять… И сейчас не пойму. Ответь: почему ты не сбежал тогда с моими деньгами? Тем более, став христианином? Ведь я слышал о них только плохое!

Альбин прямо посмотрел в глаза начальнику и усмехнулся:

- С каких пор ты, доверяющий только неопровержимым фактам и надежным свидетельствам, стал доверять слухам? Причем, настолько бездоказательным и нелепым, что и повторять их не хочу. Ну, сам посуди: если бы христиане были такими, как повсюду нас пытаются изображать наши завистники и враги, то, следовательно, и я был бы таким. А будь это так, то, и правда, что помешало бы мне сбежать с твоими деньгами?

Это был разговор двух достойных, равных по уму собеседников, когда нет нужды говорить лишнее.

- Вот этот алогизм и не дает мне покоя! – вздохнул Клодий. – И еще я никак не могу понять: как можно верить в Бога, которого предали самой позорной казни – распяли на Кресте! Ведь это абсурд! Какой же Он после этого – Бог?!! Но вы – верите! Причем так, что не жалеете за исповедание Его Имени самого дорогого – жизни! Идя на казнь, словно на праздник! И я видел это собственными глазами!

- Когда?

- В раннем детстве, в садах Нерона! Меня привели туда родители. И я хорошо помню, как христиан одели в медвежьи шкуры, пропитанные жиром, поставили под подбородком каждого остроотточенный кол, чтобы он не мог опустить головы, и император с гостями вдоволь налюбовались всеми муками приговоренных к такой страшной казни. И - подожгли…

Клодий помолчал, вспоминая то, что было почти полвека назад, и с легким удивлением продолжил:

- Все ожидали диких воплей от боли, плача - ведь там были и дети! - мольбы о пощаде… А они вдруг подняли головы к небу, и все, как один, запели свои молитвы. Вот это запомнилось мне навсегда. И, видать, с самого детства во мне зрел этот не понятый до конца тогда и непонятный теперь вопрос.

Альбин выслушал все это и сказал:

- Нерону просто нужно было свалить на кого-то вину за пожар Рима, чтобы успокоить народ. Вот он и выбрал для этого христиан, которыми уже тогда многие были недовольны.

- Вот видишь - многие! – со значением поднял указательный палец Клодий. - С Нероном все ясно, не будем о нем, но ведь среди остальных были незаинтересованные и здравомыслящие люди. И значит, какие-то основания для того, чтобы считать вас такими, все-таки есть?

- Нет, - твердо ответил Альбин и, выдержав долгий взгляд собеседника, принялся объяснять: - Мы не делаем ничего предосудительного и уж тем более противозаконного. Напротив, стараемся жить в чистоте душ и тел. Не делаем никому зла. Никого не обманываем. Стараемся всем помочь.

- Допустим. Но почему тогда о вас говорят такое?

- Видишь ли, с самого начала власти отказались признавать нашу веру. Хотя статуи других, так называемых, богов из завоеванных стран они перевозили в Рим, ставили в Пантеоне и разрешали всем верить в них. Правда… - тут Альбин сделал значительную паузу. - С единственным условием: поклоняться Юпитеру и другим главным богам Рима и гению императора, принося им жертвы. То есть то, на что мы, в отличие от других, никак не можем пойти.

- Почему? – недоуменно посмотрел на него Клодий. – Разве так трудно бросить на алтарь несколько зерен и воскурить перед ним фимиам?

- Вроде бы, нет! Но для нас это просто невозможно!

- Но почему?!

- Потому что мы поклоняемся только Одному - Единому Богу! – с благоговением произнес Альбин. - Вот за это нас сразу и стали считать неблагонадежными. Даже те, кто приносит такую жертву, совершенно не веря в Юпитера и презирая императора!

- Да, - усмехнулся Клодий и незаметно показал на себя пальцем. – Я, кажется, даже догадываюсь, о ком это ты говоришь!

Альбин, хорошо знавший Клодия, понимающе кивнул и без улыбки продолжил:

- Будучи отвержены властями, мы вынуждены собираться на свои службы ночью, тайком, не посвящая никого в подробности наших богослужений. А все скрытое и тайное, естественно, сразу вызывает подозрения и всякого рода догадки. Тем более, если есть кому распускать разные сплетни и слухи, а потом старательно и умело подогревать их.

- И кто же это, интересно знать?

- Это? – с удовлетворением замечая в Клодии искренний интерес, переспросил Альбин и сам же ответил: - Разумеется, языческие жрецы - от досады, что вместе с перешедшими в другую веру людьми уходит и часть их добычи. Затем – из зависти ко всему более чистому и порядочному, подверженные порокам, или просто наущаемые темными невидимыми силами люди. И, наконец, последние в моем перечне, но первые на деле - те, кто, казалось бы, должны были первыми увидеть в Христе – Спасителя, то есть, Мессию! Но не увидели и не признали…


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.021 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал