Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Омаха, сентябрь 1 страница




Расположенный в безлюдной лесистой долине Миссури транспортный узел Старого Мира — ныне лишь жалкая тень того, что он представлял собой прежде. Остов Вудменовского центра, где когда-то делались карьеры и процветала коммерция, возвышается над разрушенными стенами и снесенными крышами. Так же как и другой ее товарищ по несчастью в Миссури город Сент-Луис, Омаха теперь место обитания разрозненных групп грогов и всякого людского отребья. Город и его окрестности были отданы на откуп племенам грогов в обмен на их помощь курианам во время Поражения, и гроги обустроили его на свой вкус. Контроль над жизненно важными коммуникациями — железнодорожными мостами, речным транспортом — перешел к Квислингам из Каунсил-Блафса. На восточном берегу, в кирпичном, девятнадцатого века здании Старого рынка обосновался местный людской сброд: хулиганы и спекулянты, занятые, возможно, второй древнейшей профессией — поставлять товар тому, кто способен за него платить. Но даже это змеиное гнездо, расположенное чуть южнее того, что осталось от Хартленд-ского парка, теперь подумывает о переезде на новое место — ходили слухи о драках за район обитания между грогами и высокими, хорошо вооруженными людьми. Гроги убрались из города.

Это на руку людям. Но потопленная недавно баржа с грузом контрабанды и гибель всей команды заставили гангстеров Старого рынка насторожиться. Квислинги смотрели сквозь пальцы на контрабандистов, снабжавших их отдельными предметами роскоши, доставляемыми из других районов страны, а гроги, обитавшие в руинах, зависели от поставок оружия. И поскольку бойцы свободных зон были слишком далеко, чтобы совершать такие броски ради уничтожения нескольких баррелей рома и виски, то контрабандисты невольно задумались, уж не планируется ли операция по их искоренению.

Кто-то, без сомнения, начал игру за контроль над городом. И игру не на жизнь, а на смерть.

 

Валентайн находился в северо-западной части города, возле одного из многоуровневых крытых торговых центров Старого Мира. Теперь его цементные стены были покрыты зеленовато-черным налетом и изъедены дырами, словно гнилой зуб. От него на полмили несло гарпиями, так что Валентайн предпочел обойти здание стороной.

Он хотел наверстать упущенное время, поэтому шел не прячась, с автоматом, угрожающе выглядывающим из-за плеча, изрядно потея под теплым сентябрьским солнышком. Валентайн миновал густо заросшую площадку, некогда представлявшую собой поле для гольфа в городском парке, и направился к расположенной посреди раскинувшейся здесь рощи парковке, к западу от которой виднелась прохудившаяся крыша кегельбана.

Валентайн дошел до протянувшейся с востока на запад дороги, не хуже и не лучше тех, по которым ему уже приходилось идти, усеянной ржавыми останкам автомобилей, среди которых кое-где, в нагромождении обломков, свили себе гнезда змеи. Валентайн уловил зловоние, присущее полю боя, — запах гниющей на солнце плоти.



Он пошел на запах и вскоре увидел на одной из машин пятна, недавние, но уже ставшие коричневыми. В нос ему ударила затхлая вонь разлагающихся тел. Чуть впереди, на дороге и разбитых автомобилях, валялись мертвые гарпии, с обломанными зубами, уродливые, кривоногие, и гроги, с руками, словно дубины, к которым Валентайн питал отвращение еще с первых дней на Свободной Территории.

Среди их останков он обнаружил некое подобие ранца, слишком большого для гарпии, даже идущей по дороге в полный рост. Ранец был сделан из прутьев и кожи, натянутых на раму из металлических трубок, по форме напоминающую кухонную табуретку. Это, несомненно, была самоделка, но достаточно искусная, крепко пригнанная с помощью скоб и кожаных шнуров. Очевидно, гарпии победили в неожиданной стычке с владельцем ранца, поскольку тот оказался пуст.

Валентайн, заинтригованный, попытался по расположению мертвых тел разгадать, что за битва здесь произошла. Судя по тому, что два трупа со следами пуль валялись с восточной стороны, гарпии первыми напали на свою жертву прямо посреди дороги. Решив восстановить полную картину, Валентайн опустился на четвереньки и принялся искать стреляные гильзы. Жертва, похоже, пыталась укрыться среди деревьев, из-за которых он сам только что вышел, и по пути ей удалось убить одну из гарпий, ухватив ее за кожистое крыло, сломав ей шею, и забросить в машину. Кто бы это ни был, силы ему было не занимать. И роста тоже: гарпия перелетела через крышу старого седана. Вокруг валяющегося ранца было много засохшей крови, след от которой становился все шире, превращаясь в настоящий поток возле разбитых окон старого здания «Макдоналдса». В разоренном вестибюле ресторана Валентайн обнаружил еще одну мертвую летающую тварь. И больше ничего.



«Макдоналдсы» строились на века: почти пятьдесят лет спустя после трагедии в Небраске крыша этого здания все еще была относительно целая. Осторожно ступая по обломкам и пучкам травы, пробивавшейся в трещинах, Валентайн продвигался вдоль кровавого следа внутрь ресторана. След заканчивался в похожем на склеп металлическом закутке, когда-то, вероятно, бывшем холодильником или морозильной камерой.

Валентайн почуял свежую кровь и услышал слабое, затрудненное дыхание. Он открыл дверь в морозилку и заглянул туда.

На полу, скорчившись, лежал грог. Он был огромный. Похожий на тех, что Дэвид мельком видел возле поездов «Ломаного креста». Выше ростом и не такой коренастый, как те свирепые обезьяноподобные особи, к которым он привык. Его кожа, в отличие от толстой и гладкой, как у носорога, шкуры грогов с Литл-Тим-бер, была более шершавой и морщинистой и напоминала кожный покров слона. Кроме того, грог был одет в какие-то лохмотья. Валентайн никогда прежде не видел, чтобы на грогах было что-то, помимо набедренной повязки или бронежилета. Этот экземпляр был покрыт пыльной желтовато-коричневой шерстью, росшей редкими пучками у него на груди, и более густой на спине и плечах. Шерсть была в запекшейся крови. Отвратительный коричневый след тянулся от грога к дренажному отверстию в полу.

Он был без сознания и, без сомнения, при смерти. Валентайн уже собирался закрыть дверь, чтобы оставить несчастного упокоиться с миром, когда услышал, как грог в болезненном бреду издал едва различимый хныкающий звук. Что бы там ни было, но он прикончил шесть гарпий, и четырех из них — практически голыми руками. Чем заслужил, по мнению Валентайна, хоть какую-то благодарность. Дэвид принялся искать что-нибудь заменяющее бинты.

В кладовой ресторана было пусто, но в подвале нашлось несколько лоскутов и старых полотенец. Подсобки и шкафчики персонала разграбили давным-давно, но Валентайн наткнулся на большой красный флаг, изрядно потрепанный, который, судя по всему, служил ковром на холодном полу для какого-то неизвестного обитателя, давно покинувшего ресторан. Валентайн нашел пачку старых пакетиков с каким-то, судя по маркировке, дезинфицирующим веществом, вскрыл один из них, высыпал в ведро, валявшееся на полу, и в качестве пробы на глаз развел водой из своей фляжки.

Пустой пакетик он машинально сунул в карман. Валентайн попытался перевести инструкцию с испанского языка на английский и получил приблизительное представление о том, что следует делать дальше.

Действуя как можно быстрее, он вышел наружу и отыскал дождевую воду в обвалившейся сточной канаве. Он набрал воду в два ведра и по возможности тщательно прополоскал в них флаг и тряпичные лоскуты. Затем снова наполнил ведра и высыпал несколько пакетиков в одно из них, опустив перевязочный материал в дезинфицирующий раствор. После вернулся с водой в ресторан, подобрав по дороге упавшие ветки с засохшими листьями. Спичкой, а не своим обычным увеличительным стеклом он поджег ветки в противне и подвесил над огнем на ржавом шампуре металлическое ведро, чтобы вскипятить воду.

Валентайн гадал, сколько времени должны мокнуть тряпки в антисептике. Он еще несколько раз сходил за водой, наполнив все имеющиеся под рукой емкости. Затем начал рвать материю на бинты. Он кромсал тряпье с почти лихорадочной скоростью, уговаривая себя успокоиться. Сделав несколько глубоких вдохов, он отнес кипящую воду и продезинфицированные бинты в металлическую каморку и принялся промывать и перевязывать раны едва живого существа. Грог был одет в короткую безрукавку, с завязками на спине, порванную и запачканную кровью. Валентайн снял ее и сунул в ведро с дезраствором, к остальным лоскутам, из которых делал бинты.

Порезы, пулевые отверстия и укусы на теле раненого опять начали кровоточить, но уже слабее. Что бы ни говорили о грогах, умирали они в мучениях. Теперь у Валентайна было время вернуться к огню и как следует прокипятить остальные окровавленные лоскуты. У него оставалось немного коричневого сахара и банка меда — подарок фермера из Северо-Восточной Небраски. Пчел овод-любитель, кроме того, дал ему куски сухих медовых сот с остатками патоки. В следующий заход Валентайн растворил в кипящей воде сахар, мед и соты и отнес все это к грогу. Взяв кусок материи размером с салфетку, он обмакнул его в сладкую воду и сунул несчастному в рот, примостив его голову у себя на коленях. Тот инстинктивно принялся сосать жидкость.

Спустя сутки, еще шесть раз накормив (дав пососать сладкую воду) грога и сменив ему повязки, Валентайн собрался покинуть его. Он оставил возле раненого медовые соты, достаточный запас воды и немного сушеной говядины, а также пакет съедобных грибов, которые ему удалось набрать в соседнем лесу.

Валентайн спешил собраться в путь, поскольку грог начал потихоньку приходить в сознание. Его дыхание стало ровным и медленным, и он больше не стонал и не хныкал. Тем, что, несмотря на многочисленные раны, грог все-таки выжил, он был обязан своему выносливому организму даже больше, чем порыву сострадания Валентайна.

Дэвид в последний раз взглянул на своего пациента. Из найденного под лестницей тряпья он соорудил грогу постель, положив в изголовье кипу бумаги, которая попахивала плесенью, но все же заменяла собой подушку. Странно, но Валентайн не считал лечение грога потраченным впустую временем. В любом случае ему была необходима пара дней передышки, а пустой ресторан годился для этого не меньше, чем любое другое место. Он хотел уйти до темноты, так как не сомневался, что гарпии опять устроят здесь охоту.

Валентайн уже повернулся, чтобы выйти из подсобных помещений «Макдоналдса», когда его чуткий слух уловил хриплый квакающий зов:

— Человек… подожди.

Прежде Валентайн ни разу не слышал, чтобы гроги разговаривали по-английски. Удивленный, он вернулся к морозилке.

— Это… сделал… ты? — спросил грог, указывая на повязки вокруг головы и груди. Голос у него был низкий, дребезжащий, как будто камни катились под горку.

— Да, — кивнул Валентайн.

— А еда… питье… тоже ты? — Он попытался сесть, но безуспешно. Зато ему удалось поднять свою косматую голову. Он поднял заостренные, как у летучей мыши, уши, их кончики вытянулись в сторону Валентайна. — Почему?

Вместо ответа Валентайн пожал плечами, но тут ему пришло в голову, что грог может и не знать, что означает этот жест.

— Ты очень храбро сражался. Считай, что я отдал тебе дань за это. Ты меня понимаешь?

Грог задумался, прикрыв глаза.

— Нет.

— Я хочу сказать, что считаю тебя смелым, настоящим бойцом. И вот решил помочь.

Грог издал глубокий, скрипучий, похожий на смех звук.

— Нет… человек. Твои… слова… я… понял. Но… твою… цель… нет.

— В этом мы похожи. А теперь я тебя оставлю. Надеюсь, все будет в порядке.

— Спасибо… тебе. Но теперь… я у тебя… в долгу…

— Нет.

Существо перевернулось на живот. Опираясь на мускулистые руки, грог отжался от пола и подтянул сначала одну, потом другую ногу к животу размером с крышку люка. Он с трудом поднялся на ноги, помогая себе рукой, как ребенок, отталкивающийся, чтобы сдвинуть с места салазки. Его качнуло в сторону двери, и Валентайн бросился поддержать раненого, забыв, что вес грога легко может раздавить его в лепешку. Но грог протянул свою пятифутовую лапу и оперся о стену.

— Нет! — произнес он, переведя дух. — Я должен… отплатить тебе. Пожалуйста… задержись… еще на день.

«Это становится все интереснее», — подумал Валентайн.

— Ладно, — сказал он. — Один день.

— Познакомимся… как это… принято… у людей… Я — Ан-Ха… Крольф… Мергрумнеорнем.

Так, во всяком случае, расслышал Валентайн. Он запомнил первую часть имени, наполовину усвоил вторую, но что касается последней, то она звучала как нагромождение согласных, таких же неразборчивых, как звук передачи его старого пикапа.

— А меня зовут Дэвид Валентайн, Ан-Ха.

Он постарался как можно тщательнее выговорить имя грога, очень похожее на возглас «Ага!».

— Валентайн — это название твоего клана? — спросил грог, поглубже вздохнув.

— Можно и так сказать. Но это очень маленький клан. По сути дела, я в нем один.

— Дэвид — это твое личное имя?

— Мы говорим просто имя.

— Спасибо тебе, мой Дэвид, — важно произнес Ан-Ха, прижав левую руку к груди, ладонью наружу, и поклонился, уши его при этом опустились.

— Рад был познакомиться с тобой, Ан-Ха, — ответил Валентайн.

Все его знания о повадках грогов сводились к тому, какую часть человеческого тела они предпочитали съесть в первую очередь. Но он протянул грогу руку. Тот либо понял этот жест, либо уже знал этот людской обычай: он торжественно обхватил руку Валентайна своей кожистой ладонью и потряс ее.

— Это ведь не значит, что мы теперь женаты или что-то в этом роде? — Лицо грога расплылось в улыбке.

Он запрокинул голову, разинул похожий на раскрытую кошелку рот, как птенец, ожидающий корма. И рассмеялся. Это напомнило Валентайну ржание его недавнего знакомца мула.

— Хочу надеяться, что нет.

Валентайн провел с Ан-Ха даже на один день больше, чем тот просил.

Ан-Ха быстро восстанавливал силы. Валентайн диву давался мощному строению грога. Хотя он держался вертикально, как человек, и ноги у него были длиннее, чем у его серых родичей, когда Ан-Ха хотел двигаться быстрее, он пускал в ход три, а то и все четыре конечности. Очень скоро Валентайн узнал, что если на равнине он может обогнать грога, то, дойди дело до спуска или подъема по склону, особенно поросшему деревьями или заваленному камнями, Ан-Ха мог прыгать и подтягиваться на своих мощных руках с ловкостью, сравнимой разве что с движениями Кота.

Стоя во весь рост, Ан-Ха был выше семи футов. Его руки свисали по бокам, образуя арку из мускулов, которые, как самостоятельные существа, набухали на плечах и перекатывались по спине. У него на руках было по четыре пальца — указательный и средний намного длиннее безымянного, который был направлен резко в сторону, так же как большой палец, с другой стороны ладони. Строение ступней было почти таким же, но только на них было что-то вроде кожаной подошвы, позволявшей лучше карабкаться вверх.

Оба представителя мужских особей своего вида признали друг друга самым уродливым созданием со времен Творения. Ан-Ха счел, что плоское лицо Валентайна — результат врожденного дефекта, и пришел к выводу, что волосы Дэвида, резко контрастирующие с цветом кожи, просто отвратительны по сравнению с его собственными росшими по всему телу светло-рыжими волосами. Валентайн, в свою очередь, решил, что грог — это некая странная помесь короткошерстного медведя и обезьяны. Во взгляде его глубоко посаженных блестящих черных глаз сквозила спокойная мудрость, как у старого бурого медведя. А клыкастая пасть противоречила этому образу, придавая грогу сходство с доисторическим, яростным от голода животным. Нос Ан-Ха был шире, чем у медведя. У него также имелись усы, как у кота, которые торчали в разные стороны и казались скорее украшением, нежели чем-то полезным.

Ан-Ха постоянно что-то жевал, давая Валентайну прекрасную возможность изучить рот грога. Дэвид смотрел, как Ан-Ха ест, с таким же интересом, как когда-то наблюдал за пожирающей крысу гремучей змеей. Рот Ан-Ха разевался, как ковш экскаватора, и он заглатывал целиком большой грейпфрут так же просто, как Валентайн — таблетку аспирина. Передние зубы грога, включая крупные резцы, выступающие из-под его эластичных губ, выдавались вперед, как у лошади, но задние зубы мало чем отличались от человеческих, доказывая его принадлежность к отряду всеядных. Воду грог скорее сосал, а не пил. Несмотря на огромный рот, язык у него был сравнительно небольшой, и он чаще пользовался губами, чтобы пережевывать пищу. Когда Валентайн во время обсуждения за обедом различных способов поедания пиши коснулся языком кончика своего носа, грога вырвало, и он повернулся к Валентайну спиной, чтобы тот не портил ему аппетит.

Валентайн научился распознавать настроение своего нового товарища по положению его ушей. Когда его что-то интересовало, уши поднимались и слегка наклонялись вперед, а их кончики заострялись, придавая грогу некое сходство с чертиком. Когда он обращался с просьбой, даже с такой простой, как, например, передать нож во время еды, уши становились плоскими и повисали по бокам головы. Если он чувствовал усталость, уши полностью опускались, а если боль — они вставали почти горизонтально. А когда они с Валентайном шли по незнакомой местности (это случилось, когда грог впервые выбрался на прогулку), уши, как локаторы, отслеживали их путь, вращаясь во все стороны, как широкое кожаное опахало.

Но самой полезной, облегчающей общение повадкой была привычка Ан-Ха закрывать глаза, когда он хотел сказать «нет». И пока Валентайн не привык к этому, он задавал вопросы по несколько раз, что безмерно раздражало их обоих.

 

Когда Ан-Ха окреп настолько, что смог пуститься в путь, они продвинулись на одну милю к югу. Между ними не было сказано ни слова о том, чтобы путешествовать вместе, но компания грога казалась Валентайну чем-то само собой разумеющимся. Они тщательно осмотрели дом на лесистом берегу озера и в конце концов обосновались в нем. Соседние дома сгорели, а этот сохранился благодаря толстым кирпичным стенам и черепичной крыше. Свежий воздух и бодрая ходьба, казалось, пошли грогу на пользу, но все же он быстро устал. В озере оказалось полно рыбы, и Валентайн решил, что, пока Ан-Ха окончательно не поправится, им нет нужды далеко отходить от дома.

— Как ты узнал насчет грибов, мой Дэвид? — спросил Ан-Ха, деля на двоих с Валентайном миску грибной похлебки на следующий день после того, как они нашли дом. — Ты же говорил, что никогда не жил среди нас, не торговал с нами, и все-таки знаешь наши вкусы.

Валентайн относился к грибам равнодушно. В них содержался легко усваивающийся белок, а иногда даже жиры, но лично он предпочел бы поставить ловушку на зайца или поймать змею, чем жевать вязкую и безвкусную грибную массу.

— Я выслеживал многих из вас и наблюдал издалека. Как, напомни, вы называете этих ваших родичей с густой серой шкурой?

Ан-Ха скорчил такую мину, как будто собирался плюнуть.

— Это скорее не слово, а какая-то ходячая функция, — пытался вспомнить Валентайн. — Хар-рэк, «на посылках» так, кажется?

Грог кивнул. Прирожденный дипломат, он быстро усвоил жестикуляцию Дэвида, поскольку уши Валентайна оставались так же неподвижны, как и его зубы, и весь он был сосредоточен на еде. Готовить для Ан-Ха оказалось все равно что пытаться досыта накормить артель дровосеков.

— Мы как-то имели с ними дело там, на юге. Я даже знал одного, ручного. Он жил с исследователями и любил пиво из кореньев.

— Пиво из кореньев? Я знаю, что такое коренья. И пиво тоже.

— Это такой сладкий напиток. Ты даже не представляешь, как он хорош после целого дня на марше.

— А грибы?

— Я однажды видел, как хар-рэки на привале обрывали грибы с упавших деревьев, ели их и даже устроили драку. Я подумал, что и тебе грибы нравятся.

— Те, что ты приготовил, вполне съедобны, не более того. Ты, мой Дэвид, не пробовал сердечного корня, который даже лучше вашего хлеба.

— Как ты научился так хорошо говорить?

— У нас есть традиция, мой Дэвид. Когда кто-то задает вопрос, на который требуется развернутый ответ, то он сам должен быть готов рассказать историю. Идет?

— Идет, — кивнул Валентайн.

— Я родился здесь, мой Дэвид, и стал одним из первых младенцев, увидевших свет после того, как мое племя обосновалось в этих краях. Мне сорок один год, и тут мой дом. Те, Серые, с которыми вы воюете, тоже происходят от моих предков. Они предпочитают жить в джунглях, у них нет письменности, они не умеют обрабатывать металл и камень. А мы зовемся Золотыми, живем в горах и долинах, строим плотины и мосты, прокладываем дороги. Куриане заманили многих из нашего племени и Серых сюда, в ваш мир, обещая отдать нам земли, отобранные у развращенной и слабой расы. Они дали нам ружья и всякие безделушки, обучали нас и раздавали обещания. А мы ценой своих жизней обеспечили их победу. Мои родичи презирали твоих, многие из которых продали соплеменников ради власти и небольшого вознаграждения. Они считали, что вы получили то, что заслуживаете. Мы, Золотые, предпочитаем быть строителями и земледельцами, а не разрушителями и поэтому при первой же возможности заявили свои права перед курианами на нашу территорию. Наш клан обосновался вокруг прекрасного каменного дома, бывшей библиотеки, в том месте, которое вы называете Омаха. Мой отец надзирал над нашими людьми-работниками, так что я часто слышал вашу речь. Еще в юности я выучился говорить и писать по-английски. Я прочел очень много ваших книг, играл на электронных игрушках вашу музыку, в общем, вырос на вашей культуре. Я начал расходиться со своими родителями во мнениях. Сначала это был просто протест, затем я пытался их переубедить. Прорицатель из нашего клана сказал, что мое предназначение — быть связанным с людьми. И я выбрал профессию торговца. Я часто бывал в гостях у Большого Человека в Омахе, и он угощал меня чаем. Мне встречались контрабандисты на заправленных бензином внедорожниках. Когда меня несколько раз надули, я усвоил хороший урок: сначала узнай человека, а потом торгуйся с ним, изучи как следует товар, прежде чем его продавать. Я узнал таких людей, которым мог смело доверить собственную жизнь. И таких, что были подлее собак. К тридцати годам я уже сидел возле Главного Старейшины во время всех его встреч с представителями вашей расы и помогал переводом и советами. Люди порой не могут скрыть, что лгут. Когда мне исполнилось тридцать пять, я сам стал Старейшиной, на десять лет раньше, чем обычно выпадает эта честь. И я надеялся, что в один прекрасный день превзойду достижения моего отца. У нас по соседству располагались отличные сады, где росли сердечные корни. Они были повсюду: на влажных почвах и засушливых. Это наш главный товар. Мы научились разводить ваших животных, нашли, что цыплята довольно вкусные и их легко содержать. У нас были хорошие владения, и мы занимались тем, что выкорчевывали все отжившее и прививали все новое на нашей плодородной почве. И тут явился «Ломаный крест», символ нашей погибели. Сначала я встретил их с надеждой. Они выказали по отношению к нам большое уважение. Человек, назвавшийся послом, призывал добровольцев на службу новому хозяину по имени Генерал, обосновавшемуся к югу от города. Взамен он обещал помощь Генерала в защите наших земель. Этот посол, который поначалу произносил сладкие речи, превратился в настоящего мерзавца, как только понял, что мы не собираемся выполнять все его желания по первому требованию. «Мы всегда умели сами за себя постоять, — сказал Старейшина. — Думаю, единственное, что вы можете нам предложить, — это чтобы ваш Генерал оставил нас в покое. Поищите пушечное мясо где-нибудь еще».

Валентайн ясно представил себе эту картину. На ступенях восстановленной грогами библиотеки Золотые совещаются между собой, поглядывая на одетых в форму «ломаных» под черно-белым флагом со свастикой. Ан-Ха, разгоряченный собственным рассказом, то и дело сбивался на свой родной язык, речь его текла плавно, язык поднимался и опускался, как качающаяся на высоких волнах лодка.

— После долгих разговоров, порой резких, порой мягких, Главный Старейшина постановил, что все желающие могут уходить к «ломаным». Люди Генерала обещали им хорошие земельные наделы после того, как будут завершены «действия по уничтожению банд повстанцев и террористов». Золотые уже слыхали подобное и раньше, во времена наших отцов и дедов, и заплатили многими жизнями и страданиями за разоренные, отравленные земли. Тем не менее нашлись такие, кто отправился вслед за послом на юг. Осенью он пришел снова и опять требовал новобранцев. Уже без лишних слов рассерженный Главный Старейшина отправил его восвояси. И на этот раз с послом ушло лить двое недовольных грогов, в то время как в свой первый приход он завербовал десятки Золотых. В третий и последний раз он явился весной, вот уже более трех лет назад. Его сопровождал один из ушедших с ним в прошлый раз добровольцев. Новость, которую они сообщили, вызвала у нас настоящий шок. И если бы не вооруженная до зубов свита посла, могло бы случиться кровопролитие. Куриане назначили этого добровольца по имени Хай-Хефл (гореть ему вечно в аду) нашим новым правителем. Не Главным Старейшиной, а именно правителем. Разумеется, сам Хай-Хефл не заявил вслух об этих своих бесстыдных притязаниях. Он знал, что боги не позволят, чтобы язык этого изменника выговорил такие слова. Все, даже Главный Старейшина, стояли молча, пораженные объявлением, которое сделал посол. Меня обуял гнев, и я выступил вперед и сказал: «Вы все, убирайтесь, а то умрете на месте». Посол не обратил на меня внимания и обратился к Главному Старейшине. Тот процитировал договор, передающий эти земли, пусть ограбленные и отравленные, в наше полное распоряжение и управление таким образом, как мы посчитаем нужным. «Ах, — произнес посол, — тут это действительно сказано, но поскольку управлять вами будет по-прежнему один из Золотых, договор остается в силе, куриане не отступают от своих обещаний». И он еще много нагородил подобного вранья. Главный Старейшина разозлился, шерсть на нем встала дыбом. «Вот уже во второй раз за свою жизнь я слышу, как простые слова выворачиваются наизнанку, и оба раза в этом замешаны твои хозяева. Убирайся к этой своре собак и никогда больше не приходи к нам. Хай-Хефл и все остальные, кто ушел к „ломаным", если не вернутся в течение недели, исключаются из нашего клана». При этих словах семьи тех, кто покинул нас в те первые два раза, пришли в ужас. «Вы можете попытаться применить силу и навязать нам этого узурпатора, но не рассчитывайте, что это будет легко сделать, — сказал Старейшина. — Домой вы вернетесь без тех, кого у нас завербовали, а своих потеряете еще больше». Я поддержал эту храбрую речь. А остальные Старейшины стояли молча и хмуро до тех пор, пока посол и его верный пес Хай-Хефл не убрались восвояси. Затем вспыхнул спор. Некоторые говорили, что лучше сохранить то, что мы уже создали, чем ввязаться в войну и потерять все, что имеем. Другие считали, что нам надо уходить на север, туда, где нас не достанут люди Генерала и куриане. В конце концов Старейшины постановили отправить каждого десятого члена клана на север, а затем — на запад, в сторону гор, о которых мы были наслышаны, в той стране, что вы называете Канадой. Там можно было не опасаться куриан, для которых те края были слишком холодными. Меня благодаря умению общаться с людьми выбрали возглавить этот десант, но я отказался. Я все еще был под впечатлением тех слов, что произнес возле Клан-Холла, и самым большим моим желанием было увидеть, как Хай-Хефл явится со своими новыми хозяевами устанавливать у нас свой подлый порядок.

Ан-Ха сделал паузу, уставившись на тлеющие угли костра, разожженного в сложенном из камней очаге. Они уже позавтракали, а день обещал быть слишком жарким, чтобы поддерживать огонь. Так что они позволили костру медленно угасать.

— Не буду подробно описывать, что случилось дальше. Мы превратили сады в траншеи, дома — в крепости. Круглые сутки носили оружие. Детей спрятали в подвалах. Мне казалось, что у нас есть шанс победить. Или, по крайней мере, измотать их в борьбе, так что наше поражение стало бы и их поражением тоже. И тогда наши дети не будут расти под их гнетом. И вот они пришли. Мы никогда прежде не видели таких воинов. Наши пули валили их с ног, но не убивали. Даже в рукопашном бою их дьявольская сила превосходила нашу, и на одного их убитого приходилось десять наших. На вид они были как обычные капюшонники, но владели оружием с присущей людям сноровкой. У них были взрывчатка, ружья, извергающие огненные потоки, и пушка, установленная на тягаче. Хуже всего были их минометы. Гроги боятся огня так же, как некоторые из вас страшатся змей, пауков или большой высоты. Наша участь была плачевной. Несколько моих соплеменников, включая моего отца и меня самого, обороняли здание в саду перед входом в Клан-Холл. Они подтащили туда ящики со взрывчаткой. И когда я это увидел, созвал всех наших, и мы ушли через тайный ход, ведущий в старую библиотеку. Взрыв разнес все вокруг в пух и прах. Я осмотрел потом Холл. Бомба или осколок снаряда угодил в подвал, где прятались дети. Они все погибли. Я прошел по другому подземному ходу к посту, на котором командовал Главный Старейшина, но нашел там только кровавые пятна на полу. Я поставил себе цель отомстить Хай-Хефлу за гибель моего клана. Я выслеживал его, бродя вокруг руин, оставшихся от наших владений, поджидая случая расправиться с ним. Но он заправлял судьбами выживших под охраной людей и телохранителей из числа Серых. Только представь себе этот безграмотный сброд, который непрестанно жует жвачку и почесывается, пока Золотые надрываются, работая на них. Как ни странно, но те немногие из наших, кому удалось спастись и спрятаться в городе, избегали меня. Возможно, их так настроил Хай-Хефл, который говорил, что это я навлек беду на клан своими неосторожными речами и что вообще все эти смерти и разрушения произошли оттого, что несколько сумасшедших вроде меня повлияли на Главного Старейшину. И теперь мой народ живет так же, как многие из тебе подобных, мой Дэвид. Немногим лучше рабов. И слушаются приказов одного из Золотых, который повторяет ту ложь, которую ему велят говорить. Мне ничего не оставалось, как уйти из города и поселиться одному. Я все еще жду, что мне повезет. Но иногда подумываю о том, чтобы отправиться на север и узнать, удалось ли спастись там в горах десятой части нашего клана.


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.016 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал