Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






В Карибском море, или неделя без сна




 

Первый день плавания прошел хорошо. Дул свежий пассат, волнение было умеренным, вечером состоялся сеанс связи с Гдыней-Радио, который закончился телефонным звонком домой. Я смогла, наконец, поговорить с мужем. Слышимость оказалась лучше, чем в Бриджтауне. Мне стало казаться, что плавание до Кристобаля через Карибское море — «пустая формальность». Даже вечерняя буря и проливной дождь не испортили хорошего настроения. На Барбадосе я что-то слышала о приближающемся сезоне дождей, однако, если верить лоции, сюрпризы в виде ураганов наблюдаются в этих водах только с июня. Так что у меня в запасе еще две недели отличной майской погоды.

На рассвете показался маяк Мулесик на Сент-Люсии. Посещение этого острова в мои планы не входило, хотя издали он выглядел более заманчиво, чем Барбадос. Однако тут чуть было не состоялась внеплановая стоянка: ночью на яхте стало твориться что-то неладное. Изредка слышимый до этого стук в районе руля превратился в непрерывную канонаду. Я подлезла под кокпит, внимательно прислушалась. Стук явно шел от головки баллера. У меня уже был когда-то печальный опыт с поломкой руля и испытать это вторично мне совсем не улыбалось. Просмотрела чертежи — теоретически стучать просто нечему! Закономерно, что все аварии случаются почему-то в принципе с очень надежными устройствами. Перепуганная до смерти, едва дождавшись рассвета, я подкрутила все гайки на румпеле — единственное, что можно было сделать. Стук как будто уменьшился. Стала размышлять, что еще можно предпринять — перспектива аварии руля не приводила меня в восторг.

Можно попытаться подойти к Сент-Люсии. По описанию в лоции я справилась бы с заходом, хотя карты у меня не было. Только удастся ли отремонтировать руль на этом живописном острове? Судя по лоции, вряд ли. Если авария произошла в месте подвески руля, то яхту будет нужно поднимать на берег. Я медленно шла вдоль зеленых берегов, понимая, что на Сент-Люсии необходимых мне услуг не окажут. Решение помогли принять рыболовные лодки. На Барбадосе пан Хольт и другие яхтсмены остерегали меня: опасайся малых прибрежных судов! Они служат не только для рыбной ловли. В Карибском море немало яхт не доходит до порта назначения. Есть подозрение, что их захватывают торговцы наркотиками и пользуются ими как удобным средством передвижения для одноразовой переброски товара. Одиночный яхтсмен — «лакомый кусок» и очень легко может стать жертвой местных бандитов. Лучше избегай встреч с ними.

Яхта снова легла на курс 300°. Стук руля превратился в настоящий кошмар. До самого Панамского канала я терзалась сама, терзала мужа, верфь. И, оказалось, напрасно. В Кристобале, где яхту сразу подняли на слип, я убедилась, что вся конструкция находится в идеальном состоянии. Что стучало, так и осталось тайной, но из-за этого стука, а точнее, из-за постоянной боязни аварии я излишне щадила «Мазурку» в Карибском море. Несла минимум парусов и не разгоняла ее так, как это можно и нужно было сделать, по крайней мере, на начальном этапе перехода. Мне казалось, что этим я продлеваю «жизнь» рулевому устройству, потеря которого была бы невосполнимой.



Всю первую неделю дул пассат с востока — сильный, но не такой ровный, как в Атлантике. Здесь этот ветер стал просто сумасшедшим. Скорость его весьма энергично менялась от 10 до 25 узлов. А ночью 20 мая пассат достиг силы шторма, продолжавшегося несколько часов.

Я уже миновала траверз маяка Пунта-де-Гальинас и приближалась к берегам Южной Америки. Близостью суши и объяснялась усиливающаяся «нервозность» ветра. Вообще, это было неприятное плавание. Постоянное сильное волнение — больше, чем можно было бы ожидать по силе ветра, — осложняло жизнь. Короткие, высокие и злые волны наваливались одновременно с двух или трех сторон. Подруливающему устройству стало трудно справляться с ними, хотя лучше и я не смогла бы это сделать.

Как-то раз такой особенно зловредный «морской ансамбль» столкнувшихся волн собрался возле кормы с наветренной стороны, вытянулся в изящный стожок и пнул «Мазурку». Бедняга повалилась на бок. Мокрая пакость залила палубу, заполнила кокпит, заглянула в каюту и только после этого ретировалась через леера, попутно унося с собой спасательный плот. Я выскочила, окунувшись по уши в воду, наверх, схватила плот, перенесла его через кормовой релинг обратно и уложила в нишу на корме. До сих пор удивляюсь, что могла это сделать — поднятие тяжестей никогда не было моим увлечением, а плот весил 90 кг! Как я смогла поднять его на метровую высоту, повернуться с таким грузом на 180° и положить на место? Однако, если нужно, то, оказывается, все можно.



До Кристобаля оставалось около 320 миль — «скачок лягушки» по океанским меркам. Я шла осторожно, тем не менее суточные пробеги были неплохими — до 90 миль. Уже с надеждой смотрела в будущее и даже вызубрила все возможные — дневные и ночные — навигационные знаки в районе входа в бухту Лимон. Во время сеанса связи с польским судном «Болеслав Храбрый», находящимся в Кристобале, поступила дополнительная информация: половину ширины входа в бухту занимает затонувшее судно. Оно хотя и обозначено соответствующими знаками, тем не менее представляет серьезное препятствие. Радист судна утешил меня, добавив, что для «Мазурки» места, пожалуй, хватит. Забота большого судна с судьбе «маленького коллеги» очень тронула меня. Подобные предупреждения поступили также с «Центауруса» и «Колумба». Я уже стала договариваться о встрече с польскими судами в Кристобале.

Как раз в это время скорость яхты стала падать — установившийся северный ветер совсем ослаб. Но и море успокоилось, исчезла изнуряющая волна. «Мазурка» шла медленно. Температура днем достигала 40 °C. Еще несколько дней такого безмятежного плавания — и я в отличной форме достигну Кристобаля, где мне предстоит многое сделать перед выходом в Тихий океан.

Но 25 мая мой «отпуск» кончился. К вечеру небо потемнело, хлынул дождь. Штормовые порывы ветра вынудили срочно сбросить грот. Гроза бушевала примерно час и сменилась полным штилем. На западе засверкали молнии, при виде которых меня едва не хватил инфаркт: казалось, что горит полмира и все небо полыхает огнем. На Барбадосе рассказывали, что летом здесь наблюдаются световые эффекты, но чтобы они выглядели подобным образом, я никак не ожидала. Я всегда панически боялась молний и бурь, но сейчас страх пришлось отложить на потом. Видимость ухудшилась настолько, что покинуть палубу было опасно. Впрочем, сидеть под палубой «Мазурки» тоже было бесполезно, а спрятаться вместе с яхтой мне было негде. В течение ночи ситуация повторялась несколько раз — налетали кратковременные штормы, сменявшиеся штилями. Я начала подозревать, что это один и тот же шторм обрушивается с моря на сушу, отражается от высокой горной цепи и снова возвращается в море, чтобы пугать меня. День принес солнце и слабый ветерок, который задувал с разных сторон.

В полдень 29 мая я увидела высокий берег и два маяка. Определила, что это Фарралон-Сусио-Рок и Айл-Гранд — маяки в 20 милях от Кристобаля. Ночью, в полнейший штиль, я с радостью разглядывала зарево огней над Колоном и Кристобалем. Казалось, что цель плавания находится на расстоянии вытянутой руки. Близость к берегу не позволяла мне уйти с палубы и лечь на койку. С наступлением темноты очередным кошмаром (после стука руля) стали для меня суда, которые со всех сторон неслись на полном ходу в Кристобаль. У «Мазурки» не было никакой маневренности, поскольку слабый ветер не давал ей развить приемлемую скорость. Двигатель был неисправен, но на Барбадосе я спесиво решила, что мне хватит одного основного движителя — парусов. И вот теперь они печально висели, а течение деловито сносило нас назад в море. Утром оказалось, что я нахожусь от цели дальше, чем вчера.

Так я и плавала следующие шесть дней. Днем мне удавалось немного продвигаться вперед, пробиваясь через мощную подводную реку. Ночью не было даже признаков ветра, зато действие течения заметно оживлялось. Вместе с ним плыли кусты, деревья и всякий мусор, вымываемый дождями из рек. Солнечные штили чередовались с тропическими ливнями, сводившими видимость к нулю. Поэтому днем еще как-то можно было обходить этот хлам, ночью же оставалось рассчитывать только на везение. Молнии, украшающие огнем все небо, перестали мне мешать. Я слишком устала, чтобы реагировать на них. Впрочем, теперь меня больше пугала другая вполне реальная опасность: все суда мира словно договорились встретиться в Кристобале. Я лавировала между ними и со злостью думала, почему именно ночью им понадобилось заходить в канал. Я освещала «Мазурку» всеми доступными средствами и «пугала» суда фонарем, направляя его луч на паруса и надстройки. Взять их на испуг не всегда удавалось. Бывало, что они или не замечали меня или не желали замечать. И тогда мне приходилось отчаянно маневрировать, чтобы не оказаться раздавленной.

День кончался, и каждый раз я думала, что наступающая ночь будет последней, которую я смогу выдержать без сна, ибо сколько можно не спать? Но днем я снова ловила дохлый ветерок, пытаясь преодолеть течение. А очередная ночь опять заполнялась встречными судами, и только скверно работающий двигатель помогал избегать столкновений и не позволял терять слишком много из пройденных миль.

Мне казалось, что я уже изучила «привычки» судов. Все говорило за то, что они избегают дневного света. Уверившись в своих выводах, в солнечный и безветренный полдень я улеглась на койку часок поспать. Но уже через четверть часа меня поднял на ноги шум ливня и какой-то ужасный грохот. Сквозь пелену воды я увидела надвигающуюся слева по носу серую громадину — встречным курсом шло большое судно. Несколько человек на борту что-то кричали, угрожающе размахивая руками. Крики были явно недружелюбными. Впрочем, и я не особенно дружелюбно думала о них. Вот так, ясным днем, в десяти милях от порта и трех от берега «Мазурка» могла превратиться в лепешку! Интересно, что экипаж этого судна понимал под обсервацией, ведь с таким же успехом они могли встретить и большой танкер. С этого момента из моего суточного расписания сон был решительно вычеркнут до самого Кристобаля.

И в следующие четыре дня каждое утро я обнаруживала по левому борту Фарралон-Сусио-Рок, хотя все время старалась с помощью парусов и двигателя идти к Кристобалю. Течение явно не желало пускать меня в порт, а штиль активно ему помогал. Соседство судов ночью и, как оказалось, днем было опасным. Тогда я решила изменить тактику. Поставив все возможные паруса максимальной площади, ушла в открытое море. Мне хотелось по большой дуге выйти из течения и подойти ко входу в порт так, чтобы пересечь главный поток под прямым углом к курсу. Я сделала полукруг радиусом около 50 миль. Ветер с берега был по-прежнему слабым, зато течение перестало ощущаться. Двое суток я шла по кругу, центром которого был Кристобаль. И 3 июня в полночь оказалась у маяка Торро-Пойнт. Вход в порт был уже виден.

И тогда появилось новое препятствие — разразился очередной тропический ливень. Вход, как и весь мир, исчез. Я крутилась, лавируя между судами, то и дело возникавшими, словно призраки. Несмотря на безмерную усталость, я понимала, что в этих условиях входить в гавань нельзя, хотя и знала наизусть всю обстановку и все огни. Абсолютно ничего не видно. К тому же вход в порт был наполовину сужен, а расходиться там с каким-либо судном у меня не было ни сил, ни желания. А рассчитывать на то, что с него заметят «Мазурку», не приходилось. Увидеть и мгновенно отреагировать должна была я. Как я ни опасалась, что течение снова отнесет яхту, пришлось пережидать.

На рассвете на всех парусах и при максимальных оборотах двигателя я направилась на штурм порта. К сожалению, яхту отнесло на 10 миль, но я твердо решила войти в этот день в Кристобаль: боялась, что восьмые сутки без сна просто не выдержу.

В 11 часов я нацелилась на концы огромных волноломов у входа в бухту Лимон. Паруса решила спустить только в заливе. По оси фарватера, действительно, стояли красные буи, а между ними и западным волноломом торчали мачты затонувшего судна. И конечно же, к выходу направлялось японское грузовое судно. Я на минуту заколебалась — не отвернуть ли, но оно застопорило, как положено, в ожидании. «Мазурка» входила в порт и ей уступали дорогу, хотя такая мелюзга уместилась бы вместе с ним в проходе. Я с восторгом помахала руками людям, находившимся на мостике, и вошла в бухту Лимон. Медленно и лениво, озираясь вокруг, направилась к стоянке для самых маленьких судов.

Течение я все-таки перехитрила…

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.008 сек.)Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав Пожаловаться на материал