Студопедия

Главная страница Случайная страница

КАТЕГОРИИ:

АвтомобилиАстрономияБиологияГеографияДом и садДругие языкиДругоеИнформатикаИсторияКультураЛитератураЛогикаМатематикаМедицинаМеталлургияМеханикаОбразованиеОхрана трудаПедагогикаПолитикаПравоПсихологияРелигияРиторикаСоциологияСпортСтроительствоТехнологияТуризмФизикаФилософияФинансыХимияЧерчениеЭкологияЭкономикаЭлектроника






Традиция в поэзии




Традиция в поэзии – понятие многомерное. Бывает традиция явная (зримая), а бывает неявная (внутренняя). «Зримая» традиция может проявляться в трансформации одних и тех же тем и мотивов; в раскрытии сходных проблем; в использовании похожих композиционных, языковых, образных приёмов; в идентичности ритма, перекличке рифм; в одинаковом пафосе или развитии близких идей, героев и т.п. Если у В.В.Маяковского толпа «взгромоздится» на «бабочку поэтиного сердца», а у В.С.Высоцкого «поэты… режут в кровь свои босые души», то, при всей непохожести смысла и разности метафорического решения, это всё же «зримая» традиция, заключающаяся в развитии одной и той же темы – уязвимости и ранимости Поэта в его противостоянии толпе, причём, с использованием одного и того же художественного приёма – глубокой метафоры.

Другое дело – настроения, ощущения лирического героя, его доминирующий взгляд на мир, поэтическое отношение к действительности, степень его максимализма. Все эти неуловимые, невидимые невооружённым глазом атрибуты большой поэзии обнаруживаются далеко не сразу и не каждым, требуют немалой внутренней работы и даже определённого профессионализма для своего обнаружения и осмысления. Именно в них, в этих собственно личностных особенностях поэтического творчества, в том, что можно назвать одним словом – дух поэзии, - проявляется более значимая, «внутренняя» традиция.

Очень разнообразная на первый взгляд по тематике и стилистике поэзия В.С.Высоцкого обладает в то же время глубинной внутренней цельностью, и в этом в первую очередь просматривается пушкинское начало. Б.Окуджава отмечал, что Пушкин сказал в своих произведениях практически обо всех сферах жизни как во времени, пространстве, так и в системе человеческих взаимоотношений, но в конечном счёте всё, о чём писал поэт, вскрывало суть двух самых вечных человеческих устремлений – к любви и свободе.

Для поэта ХХ века тематико-сюжетных соблазнов ещё больше, чем во времена Пушкина. И надо сказать, что Высоцкий сполна использует этот громадный тематический потенциал, обращаясь в своих стихах как к хорошо известным, так и к интуитивно ощущаемым сферам жизни. Уже не раз говорилось о том, как за своего принимали Высоцкого уголовники и лётчики, фронтовики и шахтёры, альпинисты и боксёры, хотя никем из них он никогда не был в действительности. Если посмотреть поверхностно, то можно увидеть в этой удивительной способности «говорить народом», как выражалась М.И.Цветаева, в этом мастерстве влезания в чужую шкуру традицию скорее Н.А.Некрасова, чем А.С.Пушкина. И это действительно так: драматически интерпретируемая гражданственность, актёрская многогеройность, полифония, сюжетность и балладность – всё это унаследованные Высоцким свойства поэзии Некрасова. Некрасовское особенно слышится в таких стихотворениях Высоцкого, как «Песня Марии», «Беда», «Как по волге-матушке…», многочисленных балладах и сказках. Но это взгляд всё же по преимуществу внешний (тоже имеющий право на существование).



Внутреннее же родство поэзии Высоцкого обнаруживается преимущественно с пушкинской лирикой. Звучание, ритмика, сюжеты и темы, даже степень страстности и образность – всё другое. Что же роднит? Роднит самое главное внутреннее качество поэзии – неизбывное и упрямое стремление к обретению ускользающей внутренней свободы.

Вспомним: пушкинский Пророк, самопожертвованием добившись права «глаголом жечь сердца людей», обретает такую высокую степень внутренней свободы, при которой становится неважным, необязательным даже отклик, «отзыв» на его поэтическое слово:

Обиды не страшась, не требуя венца,

Хвалу и клевету приемли равнодушно

И не оспоривай глупца.

Лермонтов и Некрасов позже поймут, сколь всё-таки важна обратная связь с читателем и сколь трагичным оказывается столкновение Пророка с не понимающей его толпой. Для Пушкина же единственно значим сам факт достижения Пророком права свободно воспринимать мир и свободно творить, говоря людям выстраданную правду, невзирая на их реакцию.

 

Творец и толпа. Стихотворение «Памятник»

Судьба Творца, Пророка в его противостоянии толпе, власти или просто овеществлённому злу тревожит и лирического героя Высоцкого. За явной и скрытой иронией таких стихотворений, как «О фатальных датах и цифрах», «Расстрел горного эха», «Памятник», «Мой чёрный человек в костюме сером…» и других, проступает растерянность перед доминирующим непониманием, но в то же время неистовое желание сохранить в неприкосновенности свободное право на свой собственный поэтический голос. Герой «обуженного», «кастрированного», отлакированного «Памятника» Высоцкого, подобно пушкинскому Командору из «Каменного гостя», чудесным образом оживает, чтобы восстановить справедливость:



…И шарахнулись толпы в проулки,

Когда вырвал я ногу со стоном

И осыпались камни с меня.

И лишь теперь к людям возвращается его подлинный, хриплый, неправильный голос. Растерянность минутна, свобода вечна. И как бы ни «прибивали к пьедесталу Ахиллес», как бы ни «расправляли косую неровную сажень», как бы ни «стёсывали» с посмертной маски «азиатские скулы», как бы ни лишали поэта зубов и хрипоты, - всё равно рано или поздно «после смерти» в памятнике проступят живые черты, как «острые скулы из металла». А значит, заслуженное право «глаголом жечь сердца людей» не отнимет никто и никогда.

Пушкинская мысль реализуется в «Памятнике», как, впрочем, и в других стихах Высоцкого, в абсолютно своеобразной поэтической интонации, на языке беспредельно-яростных метафор. Герой Высоцкого не размышляет, подобно пушкинскому, о том, чем он заслужил память народную. Более того: сюжет и композиция «Памятника» Высоцкого тоже не имеют ничего общего со стихотворениями Г.Р.Державина и А.С.Пушкина; поэт ХХ века метафорически материализует идею памяти, доводя гиперболу предшественников («выше пирамид» у Державина и «выше… Александрийского столпа» - у Пушкина) до гротеска:

Не стряхнуть мне гранитного мяса

И не вытащить из постамента

Ахиллесову эту пяту.

Если взять стилистику, звуковой ряд, то в стихотворении Высоцкого тоже мало общего с творениями прошлого. Одним словом, многие компоненты поэтической формы разнятся. Но при этом главный поэтический компонент – поэтическая боль, дух внутренней свободы и независимости от толпы – остаётся тот самый, пушкинский, и он, этот дух, получает трагическое отражение в поэтической судьбе другого века.

 

Эхо пушкинского «Эха»

Мотив пушкинского «Эха» звучит в интерпретации Высоцкого в стихотворении «Расстрел горного эха». Как и у Пушкина, эхо символизирует голос поэта, отзывающегося на раны и боли окружающего мира. Этот голос оказывает духовную поддержку словом правды. Но итог стихотворений разный. У Пушкина эхо остаётся жить, хоть ему и «нет отзыва». У Высоцкого «эхо связали, и в рот ему всунули кляп», а затем «топтали» и, наконец, «к утру расстреляли». Лишь онемевшее горное пространство отозвалось на гибель эха: «…И брызнули слёзы, как камни из раненых скал…» Поэт ХХ века знает и испытывает на себе продолжение трагедии; его уже не просто притесняют, преследуют, его лишают слова, его уничтожают. (Здесь уместно прочесть стихотворение «Расстрел горного эха»). И вновь, по аналогии с «Памятником», образ эха, идеально-воздушный у Пушкина, теперь обретает материю, плоть благодаря глубокому метафоризму. Эхо теперь – живое существо, овеществлённая душа. Трагедия воображаемая воплощается в жестокой реальности современности, не теряя от этого оттенка всегдашности происходящего.

 


mylektsii.ru - Мои Лекции - 2015-2018 год. (0.005 сек.)Пожаловаться на материал